Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Для свидетельства о том, как весело проводили мы там время за коньяком (бутылку Анисим покупал себе и на обратную дорогу и дачный вечер), приведу прощальное пожелание кассирши этого заведения: «Мальчишки, приходите еще!»

Отметить свои восемьдесят четыре Полонский пригласил одного меня. Я посоветовал ему купить накануне бутылок пять сухого белого вина и поставить в холодильник – ничего крепче по такой жаре – за тридцать градусов, – считал, пить не стоит.

До какого-то километра по шоссе до Пахры я ехал автобусом, а на конечной остановке встречал меня возле своей иномарки Анисим в белых теннисных одеждах – и повез к себе на дачу.

Он предложил, прежде чем сесть за стол, – стол накрыла Иринина сиделка – выпить в саду аперитив – бутылку хорошего виски.

За столом мы пили уже водку, после чего Анисим прилег отдохнуть, – Ирина к нам, по понятным причинам, не выходила, как бы и не было ее, – я же с бутылкой вина посидел в саду – и не мог не думать: а со мною что будет через десять лет – будет ли и мне когда-нибудь восемьдесят четыре.

Через полчаса Анисим снова позвал меня за стол – и после доброй дозы коньяку я сделал жест обеспеченного человека – сказал, чтобы вызвали мне такси, – и поехал из Пахры на проспект Мира.

Утром Анисим сказал мне по телефону, что выпил уже шампанского – и чувствует себя отлично. Я спросил про судьбу сухого вина, оставалось же еще четыре бутылки (себе на утро вина купил по приезде в соседнем с моим подъездом «Ароматном мире»), но Полонский утром обнаружил только шампанское – загадка: кто же допил вино?

За два дня до моего восьмидесятичетырехлетия у меня к вечеру вдруг резко заболели ноги – и ближе к ночи я не смог уже передвигаться без помощи сохранявшихся у нас ходунков.

Мой спаситель-хирург велел – без всякого направления, по линии скорой помощи – быть к девяти утра у них в Боткинской.

Самое-то смешное, что за ночь – тревожную от воспоминаний, как далеко не сразу смог я восемь лет назад ходить после операции, а три месяца до операции и с больничной койки не вставал, – ноги у меня пошли.

Тем не менее мой хирург Роман Юрьевич настоял, чтобы я прошел всех профильных врачей, а операцию перенес на следующие утро – утро дня моего рождения.

Утешало, что положенные бумаги заполнял я тридцатого и на операционный стол – тридцать первого – ложился (официально) на год моложе.

По лицу моего спасителя я понял: будет непросто, но за прошедшие годы я настолько уверился в его могуществе, что и не волновался ни секунды – и снова был им спасен.

Словом, и четыре года спустя день моего рождения начинался в лечебнице – не судьба ли?

Следующей дате – 85 (восемьдесят пять) – Анисим, видимо, придавал большее значение и собрал гостей в Москве, в центре, в кооперативном доме артистов Большого театра, в квартире (обе свои квартиры Полонские задорого сдавали) старого, по временам АПН приятеля, когда-то помощника председателя правления.

Юбиляр был прекрасен – мне одному он на Пахре петь не стал, а здесь выпускал из рук гитару, только чтобы очередную рюмку ко рту поднести.

Слегка подпортили ему настроение две старые (помоложе юбиляра, но тоже за восемьдесят) приятельницы – сокурсницы Анисима, небезызвестные любовной отвагой (как полагал я, наслышанный про их громкие связи, все же в прошлом). Красавцу Полонскому показалось, что дамы больше внимания уделили мне как более молодому – и он не смог скрыть своего огорчения.

Каким я буду через год – если буду?

Дальше что?

Вначале сентября жена уехала в Лондон, и я на целых две недели переехал в Москву, поближе к медицине, если что не так – относительно недалеко от моих спасителей.

Я отвык быть один – и не знал, куда себя деть, но рад был возможности жены снова путешествовать.

Путешествия – неотъемлемая часть жизни жены, и до моего в ее жизни появления она объездила полмира и при мне уже те же полмира с добавлением Японии и Китая.

А для меня, особенно теперешнего, и поездка с дачи в город – путешествие (с массой новых впечатлений).

Жена побывала, повторяю, во многих странах – и, показалось мне, знает-помнит их наизусть. Когда смотрим мы по интернету иностранные фильмы, она радуется узнаванию знакомых ей мест в разных частях света, как радовался бы я, разворачивайся действие какого-нибудь фильма у нас в Переделкине.

Нельзя сказать, что за границу я вовсе не ездил – не летал.

Вояжи в капиталистическую заграницу начались для меня накануне и сразу после пятидесятилетия: Париж в самом конце восьмидесятых, а на следующий год – Америка – жил в штате Нью-Джерси, но и в Нью-Йорк чуть ли не каждый день ездил, ночевал однажды у давно уехавших за океан московских знакомых.

И это всегда бывали командировки – туристом ездить желания у меня никогда не возникало.

В командировках же бывал, кроме Америки и Парижа – там аж пять раз, – еще и во Франкфурте, куда летал на книжную ярмарку, и полутора суток прожил в Мюнхене.

Любую жизнь, по-моему, можно изобразить путешествием. И мою – теперь уж который год домоседа – тоже.

Осенью 2023 года, когда мне уж исполнилось восемьдесят четыре, я узнал от нашей дачной соседки, что железнодорожное сообщение по нашей Киевской ветке подчинено теперь будет графику Д4 («Д» обозначало диагональ), – и что оказалось для меня существенным: поезда пригородные будут прибывать с интервалом почти как в метро – ждать больше пяти минут не придется.

И я сразу вспомнил Сен-Жермен-ан-Ле – городок от Парижа на таком же примерно расстоянии, как Переделкино от Москвы. В Сен-Жермен-ан-Ле спускаешься в РЕР, как в метро, – и минут через двадцать пять уже в центре Парижа, в связке линий метро.

В советские времена я был от АПН на Всемирном фестивале молодежи – в Софии мне исполнилось двадцать восемь. Тогда выезд не только в капиталистические, но и в братские страны доверяли далеко не каждому.

В капиталистические страны всех регулярнее – после, разумеется, дипломатов – ездили артисты балета и цирка, зарабатывали для страны валюту, но после случаев, когда некоторые несознательные артисты вели себя незапланированно своевольно, отбор командированных бывал особенно строг. У ответственных за гастроли должны были быть крепкие нервы.

Мне рассказывал Игорь Кио, как руководителю наиболее популярного номера Владимиру Довейко –