Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Девятого сентября двадцать четвертого года минуло тринадцать лет, как ушел от нас Александр Александрович Авдеенко, выходящий постепенно едва ли не в самые заметные из моих здесь персонажей, что не так уж и удивительно.

На нем печать времени, в котором все мы жили, отчетливее, чем на мне, например, чаще здесь тянущему на себя одеяло повествования.

Не всякий год собираемся мы теперь в этот день все сообща, но вот собрались на этот раз у Ларисы всемером: сама хозяйка дачи, автор будущей книги Саша с няней Леной, Марьямов со своей женой Натальей, я и Василий Захарько, приехавший из Испании вместе с женой Ирой, – это была первая и последняя встреча наша с ним в тот его приезд.

Повторяю, Ваську я считал и считаю лучшим из нас товарищем – лучше Авдеенко, Марьямова, не говоря уж обо мне: всегда-то он на помощь тебе придет, если позовешь, – мне, я об этом не забываю, приходил, и не раз.

И все же, при декларируемой нами столько лет дружбе, я бы, вернувшись после долгой заграницы, особенно сегодня, сразу что сделал бы, плюнув на любой график встреч, – это в первый же вечер, встретившись с друзьями, засиделся бы за столом, на часы не глядя.

Уверен, что покойный Авдеенко именно так бы и поступил, откуда-либо – теперь уже мистически – вернувшись к нам.

Правда, мне как эгоцентрику полезно было лишний раз убедиться, что не самый я эгоистичный – даже для близких друзей – человек, каким, каюсь, все еще кажусь себе иногда.

Лариса приехала из Питера только в ночь на девятое, но по телефону мне сказала, что за поминальным столом мы обязательно обсудим Сашин замысел книги.

Мне, однако, стало казаться, что слишком уж долго обсуждаем мы замысел, – я уже настолько вообразил себя внутри будущей книги, что за такой срок сам бы уже и сочинил ее, – жаль, нет у меня такого обратного, как я это называю, адреса, как у Саши.

Редкий, при моем характере, случай, когда из всех собравшихся больше всех мне не понравился я сам.

Но это уже потом, домой вернувшись, на следующее утро, как только посмотрел собрание наше, снятое няней Леной на видео, – полезно бывает не только представлять себе себя с воображаемой стороны, а и видеть, как в старину, за столетия до открытия электроники говорили, – воочию.

Я увидел Сашу излишне, показалось мне, выдержанно-замкнутую, эмоции не показаны – возможно, только для посторонних, в которых я, видимо, для нее вхожу после такого перерыва в знакомстве.

С Ларисой она, должно быть, бывает иной – Лариса очень высокого о ее способностях мнения и вообще находит в характере выросшей Саши много привлекательных черт.

Не очень понятным было мне в начале посиделок, для кого из собравшихся у Ларисы мог стать новостью замысел Саши, как-то по школьному, словно выученный урок, при застолье отвеченный.

Я так вжился в предстоящую книгу, что мне начало казаться, что я и предложил автору окончательный замысел – сделать повествование сугубо личным, от первого – Сашиного – лица ведомый, где бы мы, много лет знавшие Авдеенко, что-то о нем вспоминающие, становились и сами по себе персонажами этой книги, – мне особенно интересными сделались первые впечатления Саши о нас – ближайших папиных друзьях…

Только на следующий день вспомнил я, что мысль о книге от лица повзрослевшей девушки появилась в разговоре о возможной помощи нашей Александре в работе над ее (именно – ее) книгой с Марьямовым и Захарько.

Правда, транслировать будущему автору наше предложение пришлось мне – и если Сашу убедил я почти сразу, то Ларисе поначалу в этом замысле почудилось что-то, как она сказала, нарочитое – и почему-то «голливудское».

Но вот теперь, лето спустя, и Ларисе этот замысел казался единственно возможным.

После отчета Саши за столом все разом заговорили, начали давать советы, показавшиеся пошловатыми мне, впавшему отчего-то – не от нетерпимости ли к чужому мнению, с моим не вполне совпадающим? – в обидчивое раздражение, – и я не преминул тут же спросить у собравшихся, все ли пошлости ими уже сказаны, чем обидел больше всех рядом сидящего со мною Василия.

К чести присутствующих, остальные сделали вид, что бестактности не заметили, списав, наверное, на старческое брюзжание-ворчание либо на плохой вообще характер.

Я же и за такой реакцией почуял некую спайку – и думал до конца пребывания о том, что в годы отдаленности моей от прежней компании компания эта жила более веселой, чем у меня, жизнью благодаря непрерывному дружескому общению – и при искренней доброжелательности отношения друг к другу вызывала друг у друга положительные эмоции, на что я, со своими к людям требованиями, уже не способен.

С утра следующего дня я, однако, по-другому взглянул на вчерашние посиделки – и, наверное, тем, что сам себе не понравился, вернул психологическое равновесие.

Я вспомнил, что за вчерашним столом мне больше других импонировало поведение Ларисы, – и тут же собрался позвонить автору Саше и сказать, что в книге ее должно быть три главных персонажа: кроме нее самой и покойного Александра Александровича – папы, конечно же, – Лариса.

Мне сразу пьеса представилась с двумя женскими персонажами, в чьих беседах мистически присутствует и любимый ими (в разных, разумеется, ипостасях) мужчина, – и роль Ларисы для актрис оказалась бы наиболее интересной – я пожалел даже, что я не актриса.

Я услышал впервые про существование Ларисы задолго до того, как ее увидел, – и услышал (вы будете смеяться, зная о дальнейшем) от Авдеенко.

У Авдеенко был роман с бывшей женой приятеля нашей молодости – дирижера и сына гениального композитора, уехавшего в другом уже браке за океан (у меня в книге про Переделкино описана свадьба его с первой женой, ставшей на некоторое время и подругой моего друга детства).

При какой-то из встреч наших с Авдеенко – отдалившись от былой компании, в изданиях, где он служил, я все же печатался – он рассказал, что у его нынешней дамы есть великолепная во всех смыслах ближайшая приятельница из одного с ней круга – на данный момент не замужем, – и вот, если бы я нашел в себе силы изменить образ своей жизни, взялся бы за ум (и себя бы, главное, взял в руки), он бы рад был как друг, желающий мне наилучшего, сосватать меня с этой замечательной женщиной.

С Ларисой познакомился