История литературных связей Китая и России - Ли Мин-бинь

В 1930–1940-х годах в китайских литературных кругах в отношении Горького господствовала односторонняя тенденция: брались лишь несколько написанных им произведений, снова и снова пропагандировались революционные идеи писателя. В этом смысле пример Цюй Цю-бо очень показателен. Он перевел и составил «Гаоэрцзи луньвэнь сюаньцзи» («Избранные статьи М. Горького»), «Гаоэрцзи чуанцзо сюаньцзи» («Антология творчества М. Горького»), перевел статью «Горький. Великий художник пролетариата» В. Я. Кирпотина (1898–1997), написал статьи «Гуаньюй Гаоэрцзи дэ шу – ду Цзоу Тао-фэнь бяньи дэ “Гэмин вэньхао Гаоэрцзи”» («О книгах М. Горького – читая составленную Цзоу Тао-фэнем книгу “Революционный классик Горький”») и «Фэй чжэнчжихуа дэ Гаоэрцзи – ду “Гэмин вэньхао Гаоэрцзи” эр» («Неполитизированный М. Горький – читая “Революционный классик Горький”, продолжение»). Эти работы с точки зрения подхода и содержания вполне однородны, продвигают главным образом идею связи между русской революцией и творчеством Горького в этот период.

Цюй Цю-бо в переводах и оценке Горького акцентирует революционное сознание писателя, сосредоточивается на связи писателя, его произведений и революции.

Будучи сам талантливым литератором, Цюй Цю-бо естественным образом учился у Горького и обогащал собственное творчество. Его стихотворение в прозе «Баофэнъюй чжи цянь» («Перед штормом жестоким») с точки зрения художественной структуры, выразительных приемов и языковых средств открыто подражает «Песне о Буревестнике». Исполненный страсти автор взывает: «О шторм жестокий! Ты один вернуть мир можешь нам в его сиянье! Ты один!» Это явно горьковский призыв: «Пусть сильнее грянет буря!» Литературная деятельность Цюй Цю-бо была со всей очевидностью направлена на служение целям социально-политической борьбы.

В китайских и советских литературных кругах Лу Синь долгое время был широко известен как «китайский Горький». В. В. Петров полагал, что ставить на одну доску Лу Синя и основателя литературы социалистического реализма Горького в высшей степени уместно.

Лу Синь весьма почитал Горького, однако противился подобной оценке, полагая, что Горький не имеет себе равных. Лу Синь перевел «Русские сказки», рассказ «О черте» и отрывки из статьи «О том, как я учился писать», а также некоторые исследовательские статьи о Горьком ученых из Советского Союза, Японии и других стран, написал немало предисловий и введений к китайским переводам произведений Горького, он упоминал Горького во многих своих эссе и письмах.

Лу Синь с острой неприязнью реагировал, когда образованные люди кичились собственным превосходством, и оттого он высоко ценил тот факт, что Горький неизменно осознавал себя простым человеком. Кроме того, когда подавляющее большинство литературных критиков ухватились за несколько произведений Горького и наперебой принялись воспевать их значимость, активно возвеличивая революционное сознание Горького, Лу Синь обнаружил всю ту мощь, с которой писатель анализировал русский национальный характер, и те успехи, которых он в этом добился. В шестнадцати небольших историях, входящих в книгу «Русские сказки», Лу Синь разглядел, что Горький писал о положении дел и развитии недугов жителей старой России. Подобная проницательность и глубина проистекали в первую очередь из идеологических и художественных устремлений самого Лу Синя, а эти устремления на духовном уровне совпадали с устремлениями Горького.

После поражения первой русской революции Горький от преобразований социальной среды обратился к видоизменению национального сознания. Обычные читатели не заметили этот важный поворот в творческой карьере Горького, и мало кто из исследователей изучал его. И только Лу Синь, глядя разносторонне – как писатель, критик, переводчик, – точно уловил эту перемену в середине творческого пути Горького и нашел таким образом созвучную себе иностранную душу.

Лу Синь, досконально разобравшись в Горьком с его простонародным сознанием и глубинной народностью, способствовал распространению произведений этого писателя; его усилия привели к тому, что в творчестве литераторов 1930–1940-х годов развивались и усилились гуманизм и народность. Лу Синь, Мао Дунь, Цюй Цю-бо, Цзоу Тао-фэнь, Ба Цзинь, Лу Лин, Цзян Гуан-цы, Ху Фэн, Чжан Тянь-и, Ся Янь, Ван Си-янь – эти и многие другие авторы обратили внимание на то, что простонародное сознание – самая суть духовности Горького, а народность – источник его творческих сил; и то и другое пронизывает все его сочинения. Не один писатель избрал Горького в качестве наставника и примера для подражания, формируя под его влиянием собственное сознание, дабы продемонстрировать особенности народности в своих произведениях.

Многие читатели в Китае знают, что у «Лэйюй цянь» («Перед грозой») Мао Дуня и «Песни о Буревестнике» Горького есть общие места. Некоторые критики пробовали даже проводить сравнение этих двух произведений. К примеру, в 1985 году Тань Сюэ-чунь (р. 1953) опубликовал статью «Жан баофэнюй сиди чу чжаньсинь дэ шицзе – Гаоэрцзи “Хайянь”, Мао Дунь “Лэйюй цянь” бицзяо шанси» («Пусть буря дочиста отмоет мир – сравнительный художественный анализ “Песни о Буревестнике” М. Горького и “Перед грозой” Мао Дуня»). Однако в исследованиях связей Мао Дуня и зарубежной литературы мало кто изучал влияние Горького на этого писателя.

Статья Мао Дуня «Гуаньюй Гаоэрцзи» («О Горьком») 1930 года показала, насколько глубоко он понимал этого писателя. Мао Дунь использовал «Мать» и «Детство» в качестве реперных точек, разбивающих творческий путь Горького на три этапа, лаконично и четко охарактеризовал достижения и стилистические особенности всех этих этапов – от «открытого современным веяниям, подверженного настроениям» до «социалистического Горького», а потом и до «Горького-стихотворца». Мао Дунь, рассмотрев творчество Горького в целом, объективно исследовал уникальное значение его произведений и их влияние. Мао Дунь и в самом деле превзошел современных ему и даже более поздних литературных критиков, которые из масштабного и разнообразного наследия Горького обращались лишь к незначительному числу произведений.

Подобно Лу Синю, Мао Дунь уделял большое внимание народности в произведениях Горького. В 1930–1940-х годах он неоднократно отмечал, что вышедший из низов Горький и после достижения успеха так до самого конца и не отказался от народного сознания.

В плане литературной критики Мао Дунь имел в высшей степени индивидуальный взгляд на Горького, а в творческой практике Горький неизменно его вдохновлял. Мао Дунь продемонстрировал, как произведения Горького усилили его способность наблюдать за реальностью, а уникальный подход писателя к материалу раскрыл новые горизонты, простирающиеся за пределы хорошо знакомых классических сочинений.

Горький искусен во всеохватном макроскопическом наблюдении за многообразной жизнью социума, более того, благодаря проницательному пониманию и глубокому анализу, он прекрасно улавливает суть жизни всех слоев общества, точно чувствует изменения в социальном динамическом развитии и потаенные перемены в человеческой психологии. На пути от первого своего рассказа «Макар Чудра» и до последнего четырехтомного романа «Жизнь Клима Самгина» Горький, начав с исследования жизни и духовного мира бездомных бродяг, постепенно пришел к созданию образов мещан, крестьян, ремесленников и рабочих, интеллигентов, заезжих торговцев и представителей среднего класса.

Мао Дунь тщательно изучал китайское общество после «Движения 4 мая» и хорошо понимал его. Он мастерски умел наблюдать за социальной реальностью, фиксируя самые важные события общественной жизни