Маскарад - Ирена Мадир

– Маленьких ножек?.. – изумлённо переспрашивает Иолит, чуть повернувшись.

– Или лягушачьих лапок.

– Что не так с твоим воображением?

– Оно отлично развито, вообще-то!

– Как скажешь…

Какое-то время мы молчим, затихает даже Маго, погрузившись в глубокий сон. Наконец Иолит вновь подаёт голос:

– Ты же знаешь, что я бы не ударил тебя?

– Ты угрожал мне ножом, – напоминаю я.

– Тогда всё было иначе… И ещё мы разбирали, что я считаю вредом. Побои входят туда…

– Да, в отличие от шлёпанья по заднице, помню.

– Хорошо. И всё же извини. Обычно моё лицо ото всех скрыто. Никто раньше не снимал с меня маску так… слишком резко, когда я не был готов…

– В расчёте. Я истерила из-за влюблённости, ты из-за маски… Хотя я вела себя лучше!

Призрак цокает языком.

– Ты повернёшься или мне придётся и дальше беседовать с твоей спиной?

– Уверена?

– Да.

Иолит вздыхает, но переворачивается лицом, я же убираю руку, давая ему свободу движений. Теперь он лежит на левом боку, его глаза напротив моих.

– Ну вот. Можешь сполна насладиться этим кошмаром.

Я тянусь к его шрамам на лице, осторожно касаюсь их кончиками пальцев, чувствуя неровную бугристую кожу.

– Разве у тёмных эльфов не повышена регенерация? Почему они не заживают?

– Потому что им мешает магия духов, которые наносили эти раны, – шёпотом отвечает Иолит. – Я получил их в Великом лесу, очень давно…

28. Шрамы

ПРИЗРАК

Мне исполнилось десять, когда кадан северо-востока умер. Его место занял Ногат. Тогда тёмные ещё ладили между собой и работали сообща, поэтому наш руад обязан был совершить что-то вроде визита вежливости, почтить память старого кадана и отпраздновать приход нового.

Мой дед отправил туда доверенных тёмных и старшего сына, Аметиста, моего отца. Это было торжество, так что брать жён и детей не то, что не возбранялось, а даже поощрялось. Поэтому я поехал с папой в Восточный кантон. Помимо меня, было ещё четыре ребёнка: одному девять, но другие постарше, уже подростки. Мои отношения с ними были… натянутыми.

Все имели матерей, которые следовали за своими мужьями, а один и вовсе являлся чистейшим тёмным с матерью эльфийкой, чем ужасно кичился. Его звали Сфен, и он был кем-то вроде предводителя для остальных, а по совместительству и зачинщиком издевательств над неугодными. И если в дороге, я постоянно крутился рядом с папой или наставником, то едва мы добрались до места, взрослые ушли, оставив детей развлекаться…

Помню, нас поселили в домах, стоящих рядом друг к другу. Это походило на миниатюрную деревню, жители которой сплошь тёмные эльфы. Неподалёку виделась громада Великого леса. Огромные стволы деревьев терялись в вышине, окутанные тучами. Завораживающее зрелище, особенно для тех, кто никогда не видел монументальности обители духов.

– О, шлюший сын! – кричит Сфен, когда я, очарованный Лесом, замираю посреди дороги. Он обращается ко мне, естественно.

Я всегда был ему противен, а ещё считался слабаком из-за моих предпочтений проводить время за чем-то более спокойным, чем бесконечные тренировки. А они многое значили для детей, это что-то вроде вечного состязания, кто лучше. Кто будет достоин стать таахом, а кто нет. Тренировки начинаются с пяти зим, постепенно становясь интенсивнее. И именно в десять добавляют спарринги, делая соревновательную атмосферу ещё напряжённее. Считается, что это закаляет нас и заставляет стремиться к идеалу. А я вот всегда ненавидел проклятые тренировки, зато делал успехи в гуманитарных и прикладных науках. Наверное, можно сказать, что в какой-то степени я был ботаном… Думаю, это тоже раздражало остальных, как и моё прогуливание тренировок и нежелание выполнять упражнения, за что меня неизменно не наказывали по просьбе отца, в отличие от остальных.

Так или иначе, а моё происхождение, отсутствие матери, отличные показатели в учёбе и скверные в тренировках, а после и проигранные спарринги делали меня идеальной жертвой для нападок.

– Эй ты, уёбище! К тебе обращаются! – рявкает подпевала Сфена.

Вне спаррингов напрямую они не нападут на внука кадана, но вот словесно задеть попытаются, как и всегда. В выражениях они никогда не стеснялись…

– Что, испугался? Беги, за папочку прячься! – гогочет Сфен. – И как у такого выдающегося Иного появился такой выродок, как ты? Ты же лишь жалкое подобие тёмного, ёбаный шлюший сын. Твоя мамочка там наверняка занята, обслуживает других.

Я резко разворачиваюсь, судорожно хватая ртом воздух. Напоминание о том, что я недостоин своего отца и издевательства над матерью, пусть и над той, с которой мы пока не общаемся, неизменно выводит из себя. Взгляд тут же цепляется за противное лицо Сфена, хочется ответить ему таким же выпадом, но меня сбивает необычная компания. Помимо дружков Сфена, рядом стоят с десяток незнакомых детей и подростков тёмных эльфов. Вероятно, местные.

Они не поддерживают Сфена активно, но и не вмешиваются, с интересом следя за развитием событий. Разве что один из них повыше и постарше с синими глазами интересуется:

– Это сын Аметиста, что ли?

– Он, – важно кивает Сфен. – Сын Аметиста и человеческой шлюхи.

– Ты сейчас всех человеческих женщин оскорбляешь? – уточняет тот же синеглазый. – А то моя мама человек…

– Не, ты что! – мгновенно сдаёт назад Сфен. – Это этого мудилы мать. Она типа за деньги спит, ну по-настоящему за деньги.

– Ясно, – усмехается незнакомый подросток, а затем внезапно обращается ко мне: – Звать как?

– И… Иолит, – неуверенно отвечаю я.

– Заика, что ли?

– Да он трус просто, со страха обделался уже наверняка, – ржёт Сфен.

– Я тебя спрашивал? – Синие глаза зыркают в сторону задиры, и тот резко обрывает веселье.

– Так это… С этим отбросом вообще общаться мерзко же…

– Ты на территории моего руада, мы сами решим, с кем общаться, – спокойно отвечает синеглазый и вновь поворачивается ко мне: – Так что? Ты заика или как?

– Нет. Просто растерялся, – признаюсь я.

– Ладно, Иолит, я Кианит, племянник Ногата, будем знакомы, что ли…

Осторожно кивнув, поглядываю на Сфена, едва сдерживающего гнев. Рядом мнутся его подпевалы, косясь на посрамлённого предводителя.

– Мы в Лес идём, покажем ребятам духов, ты с нами? – Кианит склоняет голову набок в ожидании.

– Так нам ведь туда нельзя, – почти шепчу я.