Маскарад - Ирена Мадир

остаётся, кроме как попробовать убить его. Я приподнимаю ладони, высвобождая энергию раз, второй, третий, четвёртый… И так пока не сбиваюсь со счёта, но после тигра приходит другой зверь и снова, и снова, и снова…

Силы покидают меня, боль нарастает, а регенерации неоткуда черпать энергию: я потратил почти всё. Духи в звериных телах явно чуют это и нависают надо мной…

Во мраке я вижу множество глаз и скалящиеся пасти. В отчаянном стремлении спастись, переворачиваюсь и ползу. Раны шипят, жгучая магия пытается собрать ткани организма воедино, но слишком медленно.

Я всхлипываю, обливаясь слезами и собственной кровью, а животные замирают на несколько секунд, наблюдая. Они будто издеваются, дают надежду на то, что я смогу выбраться. Когда я почти верю в это, один из волков толкает меня лапой, переворачивая лицом к их мордам, а затем… Все разом набрасываются на меня.

Вопли прокатываются по Лесу, теряясь между деревьями. До меня даже не сразу доходит, что эти жуткие крики порождает собственный рот. Побег безнадёжен, однако я всё ещё стараюсь уползти, но едва успеваю перевернуться набок, как чьё-то копыто останавливает меня.

Мучительная боль разрывающейся плоти ослепляет. Клыки и когти впиваются в кожу, дробят кости, рвут мышцы и связки. Не слышу треска собственных рёбер, но чувствую, как они ломаются, и острые осколки вминаются в лёгкие, мешая сделать вдох. Вместо этого раздаётся сдавленный булькающий звук.

Тварь, чьей морды я даже не вижу, впивается в ногу. Она дёргает головой, и моя плоть, моё собственное, живое мясо податливо отделяется от костей. Влажные чавкающие звуки разрывающейся ткани органов, наполняют слух.

Я больше не воплю. Сил нет. Череда непрекращающихся ударов вынуждает рассудок уплывать куда-то в вечную тьму. Разряды собственной магии внутри раз за разом возвращают сознание, регенерация едва способна исцелять, вместо этого всё направлено на агрессивную чужую энергию. В меня будто вливают раскалённый металл.

Копыто толкает меня, давая духам терзать теперь и мою спину. И самое ужасное не в ранах и не в ощущении выдираемого из тела позвоночника. Самое ужасное то, что я всё ещё жив. И чувствую всё, даже то, как чья-то морда прорывается сквозь рёбра сзади и сжимает клыками сердце, заставляя его остановиться.

Всё, что удерживает мою жизнь – остатки собственной магии, которая окончательно прекращает бороться с чужой и замедляет общую регенерацию ради того, чтобы выиграть время и какое-то время просто снабжать кровью мозг и доставлять жалким остаткам организма кислород.

Я сам уже на неизвестной мне грани между болью такого масштаба, что, кажется, весь состою из неё, и лениво дрейфующими мыслями разума, который силится хоть как-то отгородиться от жуткой пытки.

Думаю о Первом, который сотворил нас такими. Он, можно сказать, был инженером, озаботившимся слабыми местами людей, чтобы создать нечто более совершенное. Нечто, что выживет, даже если разорвать его на части.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем последние мелкие зверьки разбегаются, и истерзанное тело остаётся валяться в окровавленной листве среди ошмётков мяса. Духи не едят Иных, наша энергия для них так же опасна, как их для нас.

Лес становится тихим, или это я теряю сознание? Может, умираю? Не уверен. Вдруг что-то касается меня. Не агрессивно и не ласково, а изучающе. Чужое дыхание на оголённых внутренностях опаляет. С трудом я приоткрываю одно веко. Ничего не вижу, кроме двух пар алых точек. Глаза? Почему они красные?

– Что здесь забыл маленький тёмный? – спрашивает незнакомец.

Я пробую дёрнуться, сделать хоть что-то, чтобы хотя бы понять, кем будет тот, кто проводит меня в вечное ничто смерти.

– Тише, мальчик, – говорит другой мужской голос.

– Отделали же его…

Чувствую, как меня поднимают, аккуратно, но не слишком заботливо. Впрочем, после пережитого мне всё равно.

– Волк, ты что делаешь?

– Отнесу его к границе, может, выживет.

– Какая добродетель! А может, его к Королеве?

– Его кровь всё равно не подойдёт.

Слышится что-то ещё, но разобрать я не могу. Больше в сознании находиться я не способен…

***

Я перевожу дыхание. Старые воспоминания возвращают те самые ощущения, и магия духов, навечно оставшаяся внутри, словно изощрённый паразит, шевелится где-то у сердца, сжимая его.

Юна молчит. Её глаза влажно блестят, а пальцы осторожно чертят линии поверх чувствительных шрамов. Эти движения уводят мысли совсем в другое русло… И всё же сейчас не время. Мне всё ещё хочется скрыть лицо. Скрыть уродство и доказательство собственной глупости.

– Ты знаешь, кто тебя спас? – наконец уточняет Юна тихо.

– Сейчас да. Их зовут Черепами. С ними сотрудничает клан Аспида, с которым, в свою очередь, сотрудничает руад Ногата. Может, когда-нибудь встречу этого Волка, поблагодарю лично за то, что сохранил меня для тебя.

Губы Дикарки дёргаются на миг изгибаясь в слабой улыбке. Её ладонь гладит меня по волосам, и мне хочется обнять её, притянуть к себе и уткнуться в неё тем, что осталось от моего носа…

– Что с этим… Сфеном?

– Ничего. Ребята выбрались, он их нагнал, они помогли отбиться и выбежали из Леса, а потом позвали старших… Меня нашли ближе к утру у самой границы. Теперь Сфен служит у Рутила, но таахом так и не стал.

– И ты его не убил?

– Возможности не было… Да и остальным сказать сначала не мог… Даже не знаю, что было хуже, когда меня терзали звери или восстановление после…

Я затихаю, отчаянно пытаясь сосредоточиться на самом важном во всём мире – на Юне. Иначе придётся вспоминать, те короткие периоды, когда я приходил в себя, пока отец вливал свою энергию в моё тело, чтобы запустить регенерацию, как целители собирали кости и вены, чтобы они восстановились правильно…

– Что тогда было? – негромко спрашивает Юна, нежно проводя по моим волосам.

И я не могу не ответить:

– Плохо помню те жуткие дни вечной боли, но помню, что рядом постоянно сидел либо папа, либо наставник, делясь своей магией, чтобы я не умер. Кажется, тогда впервые видел слёзы в глазах отца и слышал, как он кому-то молится…

Юна ободряюще сжимает моё плечо, не позволяя раствориться в печали.

– Когда я смог сохранять более ясное сознание, отец даже не ругал меня за необдуманный поступок, и это было ещё ужаснее. Он молчал или говорил так, будто ничего не случилось, и целовал меня в лоб поздними вечерами, когда думал, что я сплю. Всё это время мне казалось, что я