Женщины, государство и революция - Венди З. Голдман

доходов наемного работника-мужчины был окончательно разрешен в пользу семьи. Самые революционные положения кодексов 1918 и 1926 годов были ликвидированы.

Корни перелома в семейном праве уходят в 1920-е годы. Наследие низкого уровня развития российской экономики, нехватка государственных ресурсов, тяжесть отсталой крестьянской экономики, общества и традиций, разрушение промышленной базы в военное время, безработица, голод и нищета – все это серьезно подорвало ранние социалистические представления. Беспризорники сыграли решающую роль в том, чтобы заставить государство, декрет за декретом, постепенно отказаться от коллективного воспитания детей. Многие из предложений, выдвинутых женщинами и крестьянами в 1920-е годы, – об ограничении разводов, усилении ответственности за выплату алиментов и сокращении мужской распущенности – были в конечном итоге реализованы в сталинском законодательстве и семейной политике. Жесткая риторика об ответственности семьи, несомненно, нашла свою аудиторию.

Тем не менее государство, принимая закон 1936 года, преследовало свои собственные цели, которые не обязательно разделялись советским населением. Тадевосян признал после Второй мировой войны, что «высокая рождаемость советской семьи была одной из основных целей социалистического государства при издании декрета от 27 июня 1936 года о запрещении абортов»[932]. Хотя женщины поддерживали некоторые разделы закона, нет никаких доказательств того, что советские женщины, живущие в переполненных, кое-как обставленных комнатах, совмещающие работу и поддержание семьи, измученные усилиями по одеванию и кормлению своих детей, приветствовали запрет на аборты. Направленный на поощрение рождаемости акцент закона, восхваляющий семьи с семью-восемью детьми, являлся издевательством над социальными условиями и неизмеримо усугублял тяжелое бремя работы и материнства, которое и так несли женщины.

Более того, экономическая и социальная статистика свидетельствует о том, что репрессивные меры против безответственных мужей и отцов были не самым эффективным способом защиты женщин и детей. Хотя мужчины, несомненно, безответственно относились к своим бывшим женам и детям, из этого не следовало, что на заработную плату одного работника можно было прокормить две семьи. Мужчин могли заставить платить, но эта сумма обычно вычиталась за счет второй жены и семьи. Социальная ценность репрессивных мер была невелика в условиях, когда ограниченный доход, а не личная вина, определял судьбу семьи. Мужчины, несомненно, усугубляли страдания женщин, но отдельный мужчина, получающий зарплату, не был ключом к их освобождению.

Наконец, хотя материальные условия сыграли решающую роль в подрыве концепции 1920-х годов, они не были в конечном итоге причиной ее гибели. Один юрист писал в 1939 году: «Упорное ожидание „отмирания“ семьи было отменено самой жизнью»[933]. Однако это не совсем так. Юридическая приверженность свободному союзу и «отмиранию» семьи сохранялась, несмотря на неблагоприятную обстановку НЭПа. Чиновники наркоматов земледелия и юстиции сохраняли твердую приверженность делу освобождения женщин в деревне, несмотря на мощную крестьянскую оппозицию. Юристы продолжали добиваться социализации домашнего труда, несмотря на нехватку государственных ресурсов. Идеологический разворот 1930-х годов носил в основном политический, а не экономический или материальный характер и имел все признаки сталинской политики в других областях. Закон 1936 года имел корни в народной и официальной критике 1920-х годов, но его средства и цели представляли собой резкий разрыв с более ранними образцами мышления, более того, с многовековой традицией революционных идей и практики.

Сталинская политика в отношении семьи представляла собой гротескный гибрид: выросшая из первоначального социалистического видения, изголодавшая на истощенной почве бедности и в конечном итоге изуродованная растущим упором государства на репрессии. Тем не менее в гибриде 1936 года все еще можно было разглядеть черты первоначального видения. Например, в отличие от нацистской семейной политики, сталинская идеология никогда не считала, что место женщины дома. Несмотря на акцент на крепкой, стабильной семье, партия продолжала поощрять женщин к трудовой деятельности и, более того, продолжала использовать в своих призывах старую риторику освобождения женщин. Чиновники проводили агрессивную политику, направленную на возможности обучения, продвижения и образования для женщин, что было противоположностью фашизму. И несмотря на новое прославление семьи, закона и государства, сталинские юристы так до конца и не отреклись от законодательства 1918 и 1926 годов. Да, его основная цель – способствовать «отмиранию» семьи – была отвергнута, его авторы были уничтожены, но тем не менее утверждалась преемственность между законодательством 1920-х, 1930-х и 1940-х годов. По-прежнему гордо провозглашалось, что социализм освободил «десятки миллионов работающих матерей для участия в производстве и общественной жизни»[934].

Идеологический разворот заключался не только в том, что он уничтожил возможность нового революционного общественного строя, хотя миллионы людей пострадали и пожертвовали жизнью именно за него. Партия продолжала представлять себя наследницей первоначального социалистического видения. Произошла замена сосредоточенности на производстве риторикой о женской эмансипации. Обещаниям социализировать домашний труд и создать более свободные, более равные отношения между мужчинами и женщинами не суждено было сбыться. При этом последующие поколения советских женщин научились называть это «социализмом» и называть это «освобождением».

Примечания

1

Антиправительственные выступления (в том числе и вооруженные) в Петрограде с трагически известным массовым расстрелом толпы на углу Садовой и Невского проспекта 4 июля 1917 года.

2

Зиновьев Г.Е. Ленин и июльские дни (К десятилетию июльских дней) // Пролетарская революция. – 1927. – № 8–9 (67–68). – С. 67.

3

Военно-политический блок, противостоящий Антанте в Первой мировой войне. Страны-члены – Германская и Австро-Венгерская империи (основатели), а также Османская империя и Болгарское царство. Иное название: «Центральные державы». – Примеч. ред.

4

Ленин В.И. Записка Л.Б. Каменеву // Полн. собр. соч. – Т. 49. – М.: Политиздат, 1970. – С. 444.

5

Зиновьев Г.Е. Указ. соч. – С. 69.

6

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф.4. Оп. 2.Д. 601. Л. 74.

7

Ленин В.И. Послесловие // Полн. собр. соч. – Т. 33. – М.: Политиздат, 1969. – С. 120.

8

См.: Голдман В.З. Женщины у проходной. Гендерные отношения в советской индустрии. – М.: РОССПЭН, 2010; Голдман В.З. Террор и демократия в эпоху Сталина: социальная динамика репрессий. – М.: РОССПЭН, 2010.

9

Goldman, Wendy Z. Women, the State and Revolution. Soviet Family Policy and Social Live, 1917–1936. Cambridge University Press, 1993.

10

Юкина И. От дам-патронесс до женотделовок: история женского движения в России. – М.: Новое литературное обозрение, 2024. – С. 369.

11

Браун Л. Женский вопрос. Его историческое развитие и экономическая сторона. М.: