Джордж Харрисон. Битл поневоле - Филип Норман

противились расторжению партнерства отнюдь не из сентиментальных соображений, а из-за налоговых последствий, которые грозили им в случае, если Пол выиграет дело. В результате Джон и Джордж оказались в парадоксальной ситуации: они не меньше Пола хотели покончить с Beatles, но должны были делать вид, будто группа по-прежнему представляет собой работающее предприятие без серьезных личных разногласий между партнерами.

В короткий промежуток времени между подачей иска и началом слушаний Джон обеспечил делу максимальную огласку, дав длинное интервью основателю и главному редактору журнала Rolling Stone Яну Веннеру, в котором изобразил свою битловскую жизнь как изощренную пытку, из которой ему посчастливилось вырваться живым.

К Полу он отнесся в интервью на удивление мягко, но к Джорджу и All Things Must Pass – с пренебрежительным высокомерием. “Всякий раз, когда я включаю радио, звучит «Oh My Lord»… Начинаю думать, что Бог-то, должно быть, существует”. То, что другие называли шедевром, он оценил не выше, чем “нормально. Дома я бы такое не стал слушать… Джордж еще не создал свою лучшую работу. Его талант развился с годами, и он ведь работал с двумя чертовски блестящими песенниками и многому у нас научился”.

Самые прорывные битловские песни Харрисона – “While My Guitar Gently Weeps”, “Here Comes The Sun” или “Something” – вообще не удостоились упоминания. “Для меня самое лучшее, что он сделал, – это по-прежнему «Within You Without You»”.

Наиболее желчные пассажи интервью были посвящены враждебности, с какой остальные битлы якобы относились к Йоко – хотя на самом деле они демонстрировали просто ангельское терпение. Естественно, единственным приведенным примером враждебности оказалась некая колкость Джорджа во время сессий Get Back, из-за которой Джон, по его словам, едва не дал приятелю в морду (отметим это “едва не”).

Слушания по существу начались в Высоком суде 17 февраля под председательством судьи Стэмпа. Единственным битлом, присутствовавшим лично, был Пол, облаченный в строгий темный костюм и просидевший все одиннадцать дней процесса, неотрывно следя за происходящим (так ему велел Джон Истмен, понимая, какое благоприятное впечатление это произведет на судью). Джон, Джордж и Ринго, последовав менее удачным советам, представили письменные показания, которые звучали нелепо из уст барристеров в париках и мантиях, зачитывавших их с протяжным аристократическим акцентом.

Заявление Джона делало мало чести человеку, который вскоре напишет песню с призывом “Gimme Some Truth”. Оно было выдержано в необходимом в данном случае оптимистическом тоне и отмечало, что, хотя Пол “всегда склонялся к поп-музыке, [Джордж и я] предпочитали то, что теперь называют андеграундом… эта разница во вкусах, я убежден, принесла больше пользы, чем вреда, и способствовала нашему успеху”. За полуправдой (на самом деле Леннон тоже написал немало лирических баллад, а Маккартни – ультраандеграундную “Helter Skelter”) последовала откровенная ложь: что принятие решений (в частности, о найме Клейна) большинством голосов было обычной битловской практикой.

Болванчик-чревовещатель в парике, выступавший от имени Джорджа, говорил в аутентичной манере своего клиента о “высокомерном отношении, которое Пол годами демонстрировал по отношению ко мне в том, что касалось музыки”. Однако собственный уход с сессий Get Back он представил как поступок, разрядивший атмосферу, а не сделавший ее еще более тяжелой из-за обиды. “После той ссоры Пол в большей степени стал относиться ко мне как к равному. Думаю, этот эпизод демонстрирует, как можно уладить разногласия таким образом, чтобы в выигрыше оказались все”.

Единственная правда без прикрас прозвучала от Ринго, когда он вспоминал беспричинную вспышку ярости Пола в его адрес из-за переноса даты выхода альбома McCartney – достаточно красноречивый пример того, как обычно разрешались разногласия после смерти Брайана. Ринго также считал – и в его случае совершенно искренне, – что разногласия между членами группы в результате порождали “по-настоящему великие работы” и что “все четверо вместе мы даже сейчас могли бы обо всем договориться к общему благу”.

К тому моменту это был уже не единственный “битловский” судебный процесс, о котором писали британские газеты. 23 февраля Джордж предстал перед магистратами на Уэллс-стрит в центре Лондона по обвинению в том, что он трижды умышленно направил свой “мерседес” на констебля, пытавшегося остановить его за то, что он перегородил “желтую сетку” – одну из этих новомодных разметок, появившихся на лондонских перекрестках. Подобное совсем не вязалось с духом “My Sweet Lord”, но, к счастью, он лишь слегка задел полицейского, не причинив тому физического вреда.

Отобрав у него права на месяц и оштрафовав на 35 фунтов, председательствующий магистрат Иэн Маклин сухо намекнул на другое, более крупное дело, в которое был вовлечен ответчик: “Полагаю, он все еще человек с немалыми средствами – что бы там ни писали в газетах”.

Клейн формально не был привлечен к суду, но тем не менее явился на заседание, чтобы провести агрессивную защиту с помощью своих представителей. Адвокат Apple зачитал аффидевит одного из старших бухгалтеров компании, в котором утверждалось, что под управлением Клейна активы Beatles выросли примерно с одного миллиона фунтов до 6,5 миллионов и что компания теперь полностью платежеспособна и способна выполнить свои налоговые обязательства, что прежде вызывало сомнения.

Затем адвокат зачитал заявление Клейна, в котором на 46 страницах опровергались все обвинения Пола в его адрес. Попутно упоминалось, что Пол получит большую выгоду в случае сохранения партнерства, которое он так стремился расторгнуть: 25 процентов роялти от All Things Must Pass Джорджа.

Взяв неделю на размышления, судья Стэмп 12 марта 1971 года вынес решение: Beatles “давно прекратили выступать как группа”, а компания Apple “не монстр Франкенштейна, созданный ради контроля над собственными партнерами”. Ситуацию с бухгалтерией партнерства суд назвал “абсолютно нетерпимой”.

Клейн получил персональную долю жесткой критики за то, что назначил себе “непомерно” более высокие менеджерские комиссионные, чем ему полагалось, а затем пытался скрыть это с помощью “безответственной болтовни, достойной второразрядного коммивояжера”. Поскольку никто другой из ближнего круга Beatles, похоже, не был в состоянии навести порядок в их финансах, ходатайство Пола о назначении конкурсного управляющего было удовлетворено.

Спустя почти год после того, как распад Beatles был в неявном, зашифрованном виде зафиксирован на их последней пластинке, этот распад стал фактом, реальность которого была удостоверена высшим судом страны. Сэвил-Роу превратилась в поле боя для репортеров, телевизионных съемочных групп и рыдающих девиц. Когда Джордж попытался незаметно выскользнуть из дома № 3, он тут же оказался в ловушке ослепляющих софитов и протянутых к его лицу диктофонов, пока отряд “яблочных ошметков” во главе с Кэрол Бедфорд не прибыл на помощь, чтобы проводить его до машины, по пути без всяких колебаний лягая и кусая каждого, кто пытался встать у них на пути.

Глава 21

“Я должен сказать тебе, чувак: