Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Но позже кто-то услышал, как он еле слышно сказал: «Надеюсь, он больше не будет соревноваться».

Говард исполнил пожелание своего тренера. Его работа с Сухариком подошла к концу.

Чарльз и Марсела унеслись на званый ужин конного клуба в зале для торжеств отеля «Амбассадор», где они смеялись, праздновали и пили шампанское из гигантского золотого кубка. Говард искал в толпе празднующих Смита – он надеялся, что хотя бы один раз тренер придет. Он хотел подарить ему новенький универсал «бьюик эстейт». Однако Смит не появился. Во время торжества Говард сумел пробраться к телефону.

В комнате Смита раздался звонок. Голос Говарда в трубке упрашивал его присоединиться к празднованию. Смит отказался – он уже лежал в постели. Говард не стал возражать: пожелав тренеру доброй ночи, он положил трубку и вернулся туда, где был как рыба в воде.

Рыжий, Агнес, Дэвид Александер и Ямми провели вечер в «Дерби» – таверне, которую Вулф купил, готовясь к завершению карьеры. Заведение было в стиле «классический Вулф», украшенное от пола до потолка красочными ковбойскими сувенирами.

Они собрались за столом и беседовали. Снаружи подходила к концу Великая депрессия, а с ней – и мир, ей созданный. Приближалась война, и Америка после долгого времени постепенно разворачивалась к ней лицом.

Рыжий Поллард потягивал скотч и вспоминал Сухарика. Он тихо удалился с арены истории. Дым от сигареты клубился у его пальцев и медленно исчезал.

Смит немного поспал и проснулся. До того как солнце коснулось пиков Сан-Гейбриел, его строгая фигура прошла вдоль денников на конюшне номер тридцать восемь. В воздухе раздавался приглушенный звук шевелящейся соломы – лошади просыпались. В темноте они не видели Смита, но знали, что он здесь.

Эпилог

Чарльз Говард и Сухарик

(полковник Майкл Говард)

Теплым апрельским днем 1940 года Смит в последний раз вывел Сухарика из «президентского люкса». Говарду сыпались бесчисленные приглашения – рекламщики Международной выставки «Голден Стейт» получили подтверждение от президента Рузвельта и хотели принять у себя «еще одного славного американца – Сухарика», однако он все отклонил. Коню пришло время отдыхать. Говард прибыл на Риджвуд раньше Сухарика и пригласил каждого репортера, кинооператора, поклонника и друга в своей адресной книжке приехать, чтобы встретить его. Он гордо познакомил всех с его первым жеребенком, который еще нетвердо держался на ногах. Бизнесмен делился сигарами и хвастался мешками писем от поклонников, адресованных «папочке» или «папаше Сухарику». Жеребенок особенно порадовал Полларда – он был рыжим. Говард назвал его Первым Сухариком.

Смит не собирался присоединяться к торжествам и предпочел попрощаться на ипподроме. Он взял Сухарика за недоуздок и повел мимо денников. Торжественное собрание репортеров, поклонников и жокеев тихо расступилось, чтобы дать им пройти. Сухарик помедлил и взглянул на скаковую дорожку, глаза Смита затуманились. Он провел коня по пандусу и исчез в темноте. Спустя мгновение он вышел уже один.

Люди, работавшие с Сухариком, тихо разбрелись. Вулф продолжил свой головокружительный взлет, став ведущим жокеем в США. В 1942 году, когда победитель «Тройной короны» Вихрь под его управлением побил рекорд Сухарика по суммарному денежному выигрышу, Поллард стоял на трибуне, болея за друга в своей обычной несдержанной манере, прыгая, крича до хрипа и привлекая взгляды всех вокруг. Спешившись, Вулф был окружен репортерами, которые просили его подтвердить, что Вихрь – лучший конь, на котором он когда-либо скакал. Вулф, как всегда, не был дипломатичен: «Лучший конь, на котором я когда-либо скакал, – это Сухарик».

В январе 1946 года Вулф заехал в стартовый бокс на «Санта-Аните» для будничного забега. В возрасте тридцати пяти лет он готовился завершить одну из величайших спортивных карьер в истории. Его мучил диабет, и друзья заметили, что той зимой он слишком исхудал. В тот день Вулфу нездоровилось, но другу нужен был жокей для его коня Обрадуй Меня. Вулф долго не раздумывал. Смит говорил о нем: «У Джорджа была одна особенность: он помнил простых ребят, которые дружили с ним, когда он в них нуждался. Он никогда о них не забывал. Вот что можно сказать о Джордже». Обрадуй Меня был обычным скакуном в обычном забеге, а потому Вулф использовал будничную сбрую. Когда он зашел в паддок, его счастливое седло из кожи кенгуру осталось лежать в ящике.

Для Джорджа Вулфа последними ощущениями в жизни были виды красной земли Санта-Аниты, изгиб шеи коня, грубая грива в его ладонях, запах лошадиной шкуры, глубокое дыхание животного. Когда Вулф скакал мимо трибуны и заходил в первый поворот, некоторые очевидцы утверждают, будто Обрадуй Меня споткнулся. Но большинство увидели, как Вулф обмяк в седле без сознания – диеты и диабет наконец дали о себе знать. Он вылетел из седла – есть что-то страшно неправильное в лошади, скачущей без жокея. Скорость была ужасной, и повисла зловещая, внезапная тишина.

Толпа услышала, как Вулф стукнулся головой о землю. Его друзья отвернулись.

Попрощаться с ним пришли полторы тысячи человек. В первом ряду сидела Дженевив, ставшая вдовой в тридцать два года. Джин Отри спел ковбойскую песню «Пустые седла в старом загоне», его голос плыл над людскими рядами, выливался через открытые двери церкви, вниз по лестнице, и наполнял улицу. Присутствовал и Поллард, рыдавший о лучшем друге. «У кого же теперь Вулф? – скажет он потом. – У святого Петра или кого другого?»

Три года спустя печальный зов трубы разнесся над пустой дорожкой «Санта-Аниты», и шестнадцать тысяч человек собрались в паддоке, чтобы увидеть открытие памятника Вулфу. Большую часть стоимости покрыл хозяин Обрадуй Меня Тайни Нэйлор, который продал коня на аукционе и пожертвовал полученную сумму на создание статуи. Остальное поступило от Калифорнийского комитета спортивных корреспондентов и бесчисленных пожертвований конников и поклонников по всему миру. Дженевив присоединилась к Чарльзу Говарду в паддоке, чтобы послушать речь Джо Эрнандеса – человека, впервые назвавшего Вулфа Ледяным. Жокеи выстроились молчаливым строем перед покрытым тканью памятником, держа шляпы у сердец. Ткань соскользнула вниз.

Снова красивое лицо Вулфа глядело на «Санта-Аниту». Он стоял так же безмятежно, как в жизни, – рука на бедре, вздернутый подбородок, кенгуриное седло перекинуто через руку. Его взгляд падал на восточный край паддока и останавливался на бронзовой статуе Сухарика в натуральную величину, которую ранее установил там Говард.

«Джордж Вулф теперь у паддока на “Санта-Аните” смотрит на прекрасную фигуру Сухарика (скульптора Текса) Уилера, – писал автор «Торобред таймс» Джек Шеттлсворт. – Он будет здесь, пока существует “Санта-Анита”. А “Санта-Анита” будет здесь, пока люди испытывают хоть