Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

снятая для статьи «Красотки Латинского квартала», на фотографии без одежды, за исключением четырех египетских фесок в одну кварту (лишь одна у нее на голове), а также пирожков, приклеенных к ягодицам. Автор же статьи утверждает, что полные люди обычно жизнерадостны, и любезно предоставляет снимки обнаженных моделей в качестве доказательства. В другом сюжете, «ЧИСТАЯ НАУКА ВСКРЫВАЕТ АНТИЧНЫЕ ПОРОКИ», труды всей жизни профессоров Античности Чикагского университета сведены к дискуссии, как «шалости древних греков заставили бы современных плейбоев пускать слюни от зависти». Каким-то образом журнал продолжал жить благодаря рекламе средств «что-делать-если-порвался-презерватив» и аптек, продающих запас «настоящих мужских секс-гормонов» на тридцать дней в простой бумажной упаковке за пять долларов.

«СЭР!» поселился на моей книжной полке после того, как я ввела имя «Джордж Вулф» в поисковик интернет-аукциона, который в ответ выдал мне этот журнал. Я не питала больших надежд, но загадка, как непорнографический и ненаучный жокей оказался в псевдонаучном порножурнале, оказалась сильнее меня. Я отстегнула два с половиной доллара, и «СЭР!» обрел дом. Когда он пришел, я пролистала страницы и обнаружила среди трясущих своими прелестями женщин целый набор рассказов о похождениях Ледяного: как он поджег свою сбрую, спал на крыше жокейской, скакал по финишной прямой без штанов на глазах у целой трибуны болельщиков. Я позвонила старым друзьям Вулфа и спросила об этих историях – они подтвердили их истинность и даже дополнили деталями, которых в журнале не было. «СЭР!» оказался не таким уж и бесполезным.

Написание этой книги четыре года учило меня тому, как история скрывается в самых любопытных местах. Основную канву повествования я получила из стандартных источников – Библиотеки Конгресса и других архивов, официальных таблиц соревнований, исторических документов и тематических журналов. Однако рассказ, который они могли предоставить, был хоть и интригующим, но неполным. Черты личностей моих героев, их сложные взаимоотношения, мотивы, страхи, мысли и секреты – все ускользало от меня, как и мелкие, но говорящие подробности, которые приближают к нам исторических персонажей и воссоздают их в нашем воображении. Мои герои давно умерли, но я была уверена, что они оставили после себя какие-то следы. Я принялась рыскать в интернет-поисковиках, на аукционах всякой всячины и в крохотных книжных лавках, писать письма и размещать объявления о поиске информации и обзванивать сотни незнакомцев в надежде, что кто-то или что-то сможет пролить свет на, казалось бы, забытое прошлое.

История не была забыта. Она оказалась рассеяна по всей Северной Америке, спрятана в нижних ящиках и задних карманах штанов. Удивительно много информации я извлекла из беспорядочного набора вещиц, большинство из которых я купила, а некоторые одолжила у проповедников секты коллекционеров. Некоторые из них не окупились (вспоминается посвящение Сухарику в стиле диско), но большинство имели некую ценность: порой заметка, раскрывающая человека с новой стороны, порой позабытая байка или важное разъяснение. В выцветших журналах и древних газетах я находила редкие фото, длинные интервью с моими героями, их разговоры друг с другом и захватывающие рассказы очевидцев событий из их жизни. Личная жизнь моих героев и мир, в котором они обитали, разворачивались на страницах почти дюжины забытых автобиографий жокеев, начиная с победителя «Кентукки-дерби» 1913 года Роско Гуса. На трескучей аудиозаписи я услышала, как Джордж обратился к Рыжему из седла Сухарика, стоя посреди ревущей толпы. А в ежегоднике Жокейской гильдии за 1945 год, который я обнаружила в книжной лавке в Вирджинии, мне открылись подробности насчет Француза Хоули и омерзительных техник похудения. Я раскопала настольные игры, пинбольный автомат, корзину для бумаг, открытки, рекламу «с поддержкой» двух марок пива, два сорта апельсинов, виски, отель, юмористический журнал, химчистку и дамские шляпки – все под именем Сухарика. Я была единственным покупателем на аукционе, где продавали, как оказалось, редкую запись матча Сухарика и Боевого Адмирала – одну из шести записей и кинохроник, которые мне удалось приобрести.

Но лучшим моим источником стали живые воспоминания. Объявление, которое я разместила в «Дэйли рейсинг форм» в день турнира «Бридерс Кап», принесло мне целую пачку писем. По меньшей мере десять из них были написаны на оборотах и полях страниц с прогнозами матчей и программок скачек. Одно было нацарапано мелком на обрывке бумаги неправильной шестиугольной формы. Почти все были написаны стремительной викторианской прописью ушедшей эпохи. Я сняла трубку и начала звонить этим людям и еще около сотне потенциальных источников, которые нашла благодаря контактам в скаковом спорте. Пару раз мой звонок вызвал негодование: «Вы думаете, я такой старый?» – отчитал меня гневный мужчина за восемьдесят, когда я спросила, знал ли он кого-нибудь из команды Сухарика (он умер от старости через несколько месяцев). Некоторые чересчур хотели поболтать. «Вы звучите как девочка, – прогремел в трубку солидный мужчина лет девяноста. – Я люблю девочек!» Некоторые рассказали мне больше, чем я могла надеяться, как, например, престарелый жокей, который описал мне свои страстные развлечения с девочками из «Молино Рохо», а потом попросил не упоминать его имя: «Моим бывшим женам это может не понравиться». В большинстве случаев мои интервьюируемые приглашали меня в «те чудесные ушедшие дни», как выразился один из них, и позволяли мне пробыть там, сколько мне хотелось.

Изучать тех, кто осуществил невероятное, прекрасно, потому что события их жизни разворачивались на глазах у многих. Я говорила с людьми, которые видели, как Поллард пристегивал тобоган к своей лошади, падал под Воительницей, цитировал Шекспира и дрался в жокейской, делал свой последний вздох в доме престарелых, построенном на руинах ипподрома, где он когда-то скакал. Я следила за Вулфом по воспоминаниям друзей – от одноклассника по начальной школе до человека, видевшего, как он погиб, и сидевшего у его тела в день похорон. Я нашла конюха, занимавшегося Сухариком при Фицсиммонсе, берейторов, работавших с Сухариком у Смита, и несколько десятков видевших его скачки. Со мной даже связался почти столетний бывший конюх, живший в трейлере без телефона посреди пустыни, который, очевидно, был последним человеком на свете, помнившим, как «одинокий житель равнин» рассказывал о своей юности на мустанговых пастбищах. Работник детройтского кладбища; жена, говорившая за мужа, разбитого параличом; дряхлый тренер, проводящий свое последнее лето подключенным к кислородному баллону; работник компании, доставляющей морепродукты; хозяин магазина спиртного «Сухарик» в городе Геркулес, штат Калифорния, – всем им было что добавить. Снова и снова, когда мне удавалось проверить их свидетельство по записям, делавшимся в то время, их истинность подтверждалась: цвет попоны Боевого Адмирала, точный промежуточный результат Сухарика на полмили, остро́та, отпущенная Рыжим семьдесят лет назад. В итоге я собрала практически непрерывный рассказ из воспоминаний о той истории, которую хотела рассказать, от людей,