Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

Спустя минуту группа обогнула дальний поворот и понеслась к трибуне. Впереди в прекрасном темпе шел один конь в красной амуниции – Сухарик. Болельщики заревели. Поллард с Сухариком пронеслись по финишной прямой в одиночестве и проскакали под проволокой, повторив рекорд ипподрома. Каяк был прямо за ними. Это была первая победа Полларда с 1938 года. Говард сбежал вниз по лестнице и пожал ему руку.

Когда Поллард на коне проезжал трибуну, сотни мужчин вдруг встали и сняли перед ним шляпы, их глаза блестели от слез. Овации прокатывались по всему ипподрому более пятнадцати минут.

Через несколько минут Поллард вальяжно вышел из жокейской, улыбаясь: «Если в субботу на большом гандикапе дорожка будет такой же, мы оторвемся так далеко, как далеко деревенские мальчишки бросают яблоки. Мы вернулись. Кажется, нам с Сухарем обоим нужны были те два турнира, но сейчас мы готовы встреться с кем угодно». Он пошел на конюшню проведать Сухарика. Там был Смит, он любовался конем. Сухарик сейчас чувствовал себя лучше, чем когда-либо за прошедшие два года.

Говард увидел достаточно. Бадди Хаас сядет на Каяка. Поллард заслужил свое место в седле Сухарика. «Нам нужна лишь хорошая дорожка, – сказал Поллард. – Больше ничего не надо».

Говард отправился домой праздновать. Накрапывал дождь.

Глава двадцать третья. Стотысячник

«Санта-Анита гандикап» 1940 года. Застряв позади соперников на последнем повороте, Поллард и Сухарик совершают отчаянную попытку проскочить между Уичси (у бортика) и Свадьбой

(архив Бетманна / «Корбис»)

Каждое утро Смит засыпал под стук капель о крышу конюшни. Каждое утро он просыпался под тот же звук. На той неделе в справочную Национальной метеорологической службы поступило больше звонков, чем когда-либо, и почти каждый звонивший спрашивал, прояснятся ли небеса к забегу Сухарика в субботу. Дождь не отступал, и Смиту не оставалось другого выхода, кроме как тренировать коня в грязи.

В начале недели Смит вывел Сухарика и Каяка вместе. Говард стоял у конюшен и глядел в облака с саркастичной улыбкой на лице. Он наблюдал, как лошади с трудом пробираются через грязь, Сухарик дразнил и раздражал Каяка, пока тот не бросил скакать, прижав уши. Обоих отвели назад на конюшню и отшагали. Каяк, явно раздраженный, попытался атаковать Сухарика, потащив за собой конюха. Смит был доволен – к Сухарику вернулась прежняя задиристость. Придется ему бросить тренировать их вместе.

Дождь все шел. Смит продолжал тренировки. Каяк нормально себя чувствовал на размокшем грунте, но не Сухарик. «Знаете, – сказал Говард, – мне нужно одно: бегущие по грязи ноги Каяка соединить со скачущим сердцем Сухарика. Вот это будет другое дело». Барабанящий дождь заглушил его слова.

За два дня до турнира небеса наконец смилостивились. На дорожку выкатили разогреватели. Пятьдесят работников корпели над дорожкой, высушивая грязь. Потихоньку грунт высыхал.

Рано утром 2 марта, в день турнира, конюх Гарри Брэдшоу спустился к денникам, насыпал Сухарику овса в кормушку, затем вышел из-под крыши. Наконец проглядывало солнце. Брэдшоу повернулся к нему: «Будь с ним сегодня».

Пришел Смит, крутя в руках кусок замши.

– Он гроза всех лошадей, мистер Смит, – сказал Брэдшоу.

– Не упоминай грозу, Гарри.

Тренер стоял в стороне, пока конь ел. Услышав его голос, Сухарик высунул нос над воротами. Смит положил ладонь ему на морду:

– Сегодня важный день.

В восемь утра агент Говарда зашел к секретарю ипподрома, написал имя Сухарика на бланке и опустил его в коробку для заявок. Он был первым заявленным конем. Затем агент опустил имя Каяка. Солнце или дождь, оба коня будут скакать.

Солнце еще не дотянулось до восточного края трибуны, как к конюшне подъехали Говарды. Поллард был уже на месте. Говард с тревогой посмотрел на его ногу – жокейский сапог распирали металлические скобы, и положил руку ему на плечо. Поллард заверил его, что все будет хорошо. Смит подсадил Полларда в седло, чтобы Сухарик размялся. Говард сел на своего прогулочного коня Красавчика, Смит – на Тыковку, и секстет потрусил на дорожку для подготовительной тренировки. Марсела дошла вместе с ними до края дорожки и смотрела, как они ускакали, крепко вцепившись в бортик. Грунт был сухим и удобным. Смит дал знак Полларду, и Сухарик ушел вперед и поскакал по дорожке. Поллард говорил Сухарику на ухо, пока они пронеслись четверть мили за впечатляющие двадцать две секунды. Сухарик был готов. Поллард спешился и пошел домой, чтобы провести несколько часов с Агнес.

Люди начали собираться у ипподрома сразу с рассветом. К половине десятого парковка уже была забита автомобилями. Многие проехали всю страну, чтобы посмотреть скачки, на номерных знаках были представлены почти все штаты. Ворота открыли в десять. Пять тысяч болельщиков ринулись на трибуну и в ресторан, чтобы покрывалами и куртками застолбить за собой места. «Все напоминало оклахомские земельные гонки»[138], – писал корреспондент журнала «Торобред рекорд» Барри Уайтхед. Болельщики увидели «Санта-Аниту», украшенную во всем своем великолепии. В ресторане и конном клубе над головой возвышались арки из акаций, колонны из нарциссов и гирлянды из пятнадцати тысяч громадных цветков гардений, а по периметру выстроились клумбы ирисов, белых примул, цветков персика и тюльпанов.

К половине одиннадцатого трибуна уже была заполнена до отказа. К полудню на парковке больше не осталось мест, и машины заезжали на декоративные газоны у ипподрома. Любящий лошадей священник из церкви через дорогу открыл двор, чтобы люди смогли припарковаться бесплатно. И все равно автомобили продолжали прибывать, заблокировав все местные улицы до конца дня. Поезда подъезжали до самого вечера: в одном из них, следующем из Сан-Франциско, все семнадцать вагонов были забиты по самую крышу поклонниками Сухарика. В пресс-ложе располагались репортеры со всего света. Следующие несколько часов они наберут полмиллиона слов на телеграфах, телетайпах или печатных машинках. На крыше ресторана и наверху табло результатов выстроили в ряд кинокамеры. В роскошные ложи проходили знаменитости: Кларк Гейбл, Кэрол Ломбард, Джек Бенни, Соня Хени, Джеймс Стюарт, Мервин Лерой. Бинг Кросби не спал всю ночь, записываясь на студии «Юниверсал», чтобы получить выходной и прийти с миссис Кросби. Они болели за очередного безнадежного аутсайдера из своей конюшни – Дона Майка.

Часам к трем ипподром наполнили семьдесят восемь тысяч человек, на одном только центральном поле было десять тысяч. Официально это была вторая крупнейшая аудитория конных скачек в США за всю историю, однако всем было известно, что подсчеты на «Кентукки-дерби» преувеличивали число пришедших, так что нет сомнений, что