Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

запои. Хотя он строго воздерживался на работе («Пусть никто не заявляет, будто Поллард скачет пьяным», – сказал он однажды своему другу Биллу Баку), в свободные часы он порой пил очень много. «Вечер настал! – закричал он однажды, ворвавшись в квартиру Бака в конце скакового сезона. – Пума воет!» Когда он пил, то испытывал страшное похмелье и, кажется, страдал от синдрома отмены. «Когда я с похмелья, надо мне носить ботинки с приклеенными подошвами, – поделился он как-то. – А то из обычных гвозди вылетают».

Ямми боялся за него. Если Поллард начнет пить совсем беспробудно, то потеряет всякую надежду скакать на Сухарике. Друг делал все, чтобы удержать Рыжего от запоев. Он просил Полларда составить ему компанию в хаммаме, тот отказался. Тогда Ямми просто стал преследовать его всюду. Он взял за правило точно знать, где находится его клиент в любое время суток, и просил Дэвида Александера быть при Полларде как можно чаще, чтобы помешать ему пить. В попытке сохранить его трезвым до турнира Ямми заключил с ним пари: если тот выиграет стотысячник, Ямми пообещал пронести ему на площадку победителей бутылку собачьего вина.

Не один только Поллард испытывал напряжение. Смита мучила тревога. «Вся его жизнь была сосредоточена на Сухарике», – вспоминал Сонни Гринберг. На грани срыва был и Говард. За пять лет сотрудничества эти радикально непохожие мужчины с зачастую конфликтующими приоритетами сумели наладить удивительно гармоничные отношения, однако решения насчет графика забегов и тренировок Сухарика раз за разом испытывали их на прочность. В ситуации стресса оба становились слишком категоричными, и никогда стресс не был сильнее, чем зимой 1940-го.

Однажды утром на «Санта-Аните» Говард пытался надавить на Смита, чтобы тот сделал нечто, на что тренер не мог согласиться. Кажется, речь шла об ускорении очень консервативного плана тренировок. На глазах у всей конюшни Смит провел черту: «Дайте тренировать коня, как я считаю нужным, или ищите другого тренера!» Все поблизости замерли, ожидая реакции Говарда.

Тот промолчал и вышел.

Январь был на исходе, а Сухарик все еще не соревновался. Уичси, Овод – все его соперники успешно готовились. Дожди не прекращались, дольше ждать было нельзя. Смит вывел Сухарика и Каяка на интенсивную тренировку. На этот раз Полларду разрешили скакать на Сухарике во весь опор. Все попрятались от проливного дождя, а Сухарик с Каяком молниеносно преодолели шесть фурлонгов за 1:13, причем Поллард все время оттягивал поводья, упираясь ногами в «панель управления». Конь и жокей остались невредимы. Через несколько дней Смит снова вывел Сухарика, и вновь он показал великолепное время – 1:12,4 за шесть фурлонгов. Поллард сказал, что никогда еще конь не был в лучшей форме.

После тренировки Смит предложил кандидатуру Полларда на «Сан-Фелипе гандикап», который должен был состояться 30 января. Поллард ожидал решения, позволят ли ему сесть в седло. Но Говард выставил условие: Рыжий сможет скакать, только если ему позволит его состояние. Если же нет, его заменит Вулф. Он ничего не добавил о стотысячнике, до которого оставался лишь месяц.

Вулф и Поллард пережили первый кризис своей дружбы. Для Полларда не было ничего важнее получить шанс скакать на Сухарике. Конь значил для него спасение от нищеты, возможность исполнять свой долг отца и мужа, восстановление в профессии и конец длительного публичного позора. Однако Вулфу не давало покоя поражение на длину носа в 1938 году, а также вина за то, что он, быть может, усугубил травму коня в 1939-м. Объявив во всеуслышание, что выбор стоит между Вулфом и Поллардом, Говард, сам того не ведая, столкнул двоих друзей лбами.

Где-то в хозяйственной зоне ипподрома Вулф и Поллард страшно разругались из-за Сухарика, дело дошло почти до драки. Когда они разошлись, их дружбе пришел конец.

Утро 29 января было солнечным и ясным. Говард отправился в долгий пеший путь в офис управляющих, чтобы подать заявку на завтрашний «Сан-Фелипе». Пока он не спеша шагал по ипподрому, стрелка барометра в кабинете секретаря ипподрома сместилась в сторону дождя. Говард подал заявку. Видя, что Сухарик участвует, сотрудники радио Эн-би-си принялись устанавливать на «Санта-Аните» оборудование для национальной трансляции. Барометр все падал, над головами сгущались тучи. Наутро, когда Сухарик вышел на финальную пробежку, начался дождь. Затем погода снова прояснилась, и Говард отправился на ипподром, скрестив пальцы.

После третьего забега Дэвид Александер разыскал Говарда в конном клубе:

– Чарли, дождь пошел.

– Нет! – воскликнул Говард чересчур громко. – Третий раз подряд! Так просто не может быть.

Он выглянул в окно.

– Может, прекратится… – тихо сказал он.

Лило все сильнее и сильнее. За полчаса до забега Говард и Смит сели в машину и объехали ипподром. Дождь барабанил по крышам. Конь отчаянно нуждался в скачке, но дорожку слишком размыло, чтобы рисковать. Когда сообщение о снятии появилось на табло, зрители засвистели. Солнце незамедлительно выглянуло опять.

Отмены уже вызывали смех. Дэвид Александер писал: «Ищет работу вызывающий дождь скакун. Отзывается на кличку Сухарик. Гарантирует вызвать грозу, куда бы ни приехал. Способен решить все проблемы с орошением для фермеров, пострадавших от пыльных бурь, и существенно упростить Федеральную программу мелиорации в засушливых регионах. Все предприятия, в данный момент осуществляющие деятельность в рамках Федерального закона о банкротстве, могут мгновенно вернуть ликвидность, обратившись к услугам этого волшебного животного… Хронометристы Сухарика уже побросали свои секундомеры и теперь пользуются барометрами».

Дождь так и продолжался. Неделю спустя Сухарика вновь пришлось снять с турнира.

Говард не находил себе места и нуждался в чем-то, что бы его отвлекло. Услышав, как помощник жокея сокрушается, что не хватает средств создать жокейскую бейсбольную команду, он оживился:

– Я все улажу. Сколько потребуется?

Помощники насчитали примерно двадцать три доллара и восемьдесят центов на человека.

– Дерзайте и ни в чем себе не отказывайте, – сказал Говард.

Когда он пришел на матч жокеев, ему было приятно видеть, что они отметили его щедрость, заказав форму в его красно-белых цветах с треугольной эмблемой Говарда. А вместо собственных фамилий, жокеи нанесли на спины клички его лошадей. Он приходил на каждый матч, шутливо болея за команды соперников.

Шли дни. До гандикапа «Санта-Анита» оставались лишь недели. Сухарик по-прежнему еще не соревновался. Поклонники так жаждали его увидеть, что, когда Смит однажды решил побаловать их, устроив между забегами на «Санта-Аните» открытую тренировку, посмотреть ее собралась внушительная аудитория в сорок тысяч человек. Однако тренировок было недостаточно: «Он набирает вес, – жаловался Смит, – а ведь мы кормим его как птичку». Сухарик сильно запаздывал с подготовкой, шансы на участие в стотысячнике таяли с каждым днем. Вулф не мог дольше ждать: под давлением тренеров, желавших нанять его для турнира, он сдался