Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

только дождь и скользкая грязь. Смит спрятал Сухарика на конюшне и ждал, когда погода улучшится. Она не улучшалась. День за днем не прекращался дождь, снова и снова Смит откладывал тренировки Сухарика. Он проводил с ним каждую минуту, спал на конюшне, смотрел, как тот ест, лично обматывал ему ноги, но не позволял тренироваться. Напряжение росло. Сухарик был заявлен в нескольких скачках, и каждый раз его приходилось снимать с соревнований. Толпа свистела, а пресса атаковала Смита с Говардом. «Если Сухарик снова испарится, – писал один журналист, – я решу, что он привидение». Вся команда чувствовала себя паршиво: Каяка обошли в его первом турнире 1940 года, ни один из скакунов Говарда не выиграл.

Сухарик, может быть, и был заперт на конюшне, но его бездействие не повредило его звездному статусу. Он был первой знаменитостью страны. Поклонники наполняли кинотеатр «Аптаун» в Пасадене, чтобы посмотреть «Жизнь Сухарика» – собрание сюжетов кинохроники о нем. Фильм подвинул на второе место очень ожидаемую картину с Джимми Стюартом. В магазинах Пятой авеню на Манхэттене продавали последний писк моды – стильные дамские шляпки «Сухарик» с вуалью-сеточкой. Шляпки стали первыми из множества линеек тематических товаров: игрушек, памятных урн для бумаги, двух сортов апельсинов. Бизнесмены всех видов, от хозяев отелей до владельцев прачечных и юмористических журналов, использовали образ коня в своей рекламе. У Сухарика даже появилась своя настольная игра, первая из как минимум девяти.

Когда Поллард повесил свою амуницию в жокейской «Санта-Аниты», он обнаружил, что жокейское сообщество лихорадит. Незадолго до открытия сезона в декабре давний коллега Полларда Томми Лютер сел за чашкой кофе с другими всадниками в гольф-клубе «Санта-Аниты». Они заговорили о тревожащем числе жокеев, которых погубили травмы, включая Полларда. Лютер так и не оправился после смерти юного Сэнди Грэма, сброшенного с коня, на котором должен был ехать он. У Лютера родилась идея: почему бы не попросить каждого жокея отдавать по десять центов с каждого забега плюс двадцать долларов ежегодно в общий фонд, призванный помочь травмированным наездникам? Пятерым жокеям эта идея понравилась, и они договорились встретиться в гольф-клубе еще раз, чтобы каждый привел с собой еще двоих.

На следующее утро, когда Лютер пришел за своей лицензией жокея на зимний сезон, его вызвали к старику Розовые Усы – стюарду Кристоферу Фицджеральду, который поинтересовался состоявшимся разговором. Лютер рассказал об идее фонда. Розовые Усы обвинил его в организации профсоюза, что Лютер отрицал. Стюард не замедлил отстранить его от скачек на целый год за «дерзкое и угрожающее поведение». Запрет действовал по всей стране.

Лютер отказался отступать. Он собирал жокеев вокруг себя, и каждую неделю они направлялись через дорогу в гольф-клуб. Там был Вулф, были там и «Спец» Ричардсон и Гарри Ричардс. Однако Поллард отказался участвовать. Никто из жокеев не нуждался в этом фонде больше, чем он. Он дважды едва не погиб из-за несчастных случаев на работе, которые заточили его в больницу на долгие месяцы, лишили всех сбережений и оставили практически инвалидом. Теперь же он заставлял себя вернуться в седло, несмотря на ногу, поскольку у него не было ни гроша, чтобы обеспечить будущего ребенка. Рыжий Поллард должен был стать лицом всей инициативы.

Однако он думал лишь о Чарльзе и Марселе Говард. Деятельность жокеев повсюду воспринимали как создание профсоюза против стюардов, коневладельцев и тренеров, и Поллард боялся оскорбить супругов, если перейдет дорогу и зайдет в тот гольф-клуб. К разочарованию коллег, Поллард остался в стороне.

Для Рыжего это было время чудовищных трудов и унижений. Прежде чем прибыть на «Санта-Аниту», он попытался возобновить работу на «Танфоране». Сначала он разыскал нескольких тренеров, которые были готовы помочь ему с восстановлением. Но итог был совсем удручающим: он бросил двух лошадей, причинив себе явную боль. Поллард выглядел очень слабым, и все, включая журналистов, это заметили. Он не выиграл ни одного забега.

Поллард приехал на «Санта-Аниту», намереваясь исправить ситуацию. Ямми, столь же фанатично преданный, как и в их дни на «Тисл-Даун», вновь присоединился к нему и пообещал обеспечить работой. Рыжий и Агнес поселились в маленьком съемном коттедже недалеко от ипподрома. Поллард наращивал мускулы, рано ложился спать и вставал задолго до рассвета, чтобы отправиться на ипподром. Но все уверения в своей готовности встречала неловкая тишина. Все знали, что произошло на «Танфоране». Ямми рыскал по ипподрому в поисках тренеров, готовых посадить Пуму на своих лошадей, но никого не нашел. Все тренеры в округе считали, что Поллард уже ни на что не годен, и не хотели нести ответственность за его травмы.

Наибольшим разочарованием стал Говард. Даже когда Поллард был в своей лучшей форме с Сухариком, он никогда не сотрудничал с другими крупными коневладельцами, так что Говард был его единственной настоящей надеждой. Смит желал, чтобы Поллард скакал на Сухарике в стотысячнике, и Говард хотел удовлетворить просьбу Рыжего, однако они с Марселой мучились от мысли, чего это может им стоить. Говард позволял Полларду скакать на Сухарике не очень быстро, но к скоростным тренировкам не подпускал. Сначала коневладелец не давал Полларду скакать ни на одной из своих лошадей. Затем, в конце января, он наконец смягчился и поручил жокею свою кобылу на одном из соревнований. Но когда дорожка оказалась размокшей, он поспешно отменил участие Рыжего и заменил его другим, боясь, что кобыла поскользнется и повредит жокею ногу. С тех пор Поллард не появлялся в списках жокеев Говарда. В спорте, где мужчин оценивали за их выдержку, Поллард, должно быть, чувствовал себя униженным.

Ему нечего было делать, он очень страдал. Сидя в деннике «папаши», Поллард думал о беременности Агнес и где он возьмет деньги на содержание ребенка. Снова и снова он говорил Говарду, что готов скакать в стотысячнике, но ответа не получал.

Честно говоря, Поллард не мог убедить даже самого себя. Ноге в сапоге было неудобно, кости казались спичками. Он был уверен, что малейшего толчка хватит, чтобы снова расколоть их. Втайне его мучила ужасная мысль: что, если Говард разрешит ему соревноваться, а нога сломается посреди скачки?

Был еще и Вулф. Видя, что Говард может совсем отстранить Полларда, Смит стал приглашать Вулфа скакать на Сухарике. Широко обсуждалось, что в большом турнире на Сухарика сядет либо Вулф, либо Бадди Хаас – жокей Каяка. Почти все на «Санта-Аните» считали, что должен скакать кто угодно, но не Поллард. Рыжий называл скептиков «мои болельщики наоборот».

Глядя, как Вулф галопирует на «папаше», Поллард чувствовал, как внутри его захлестывает отчаяние. «И всякий нищий мной пренебрегает…» – пробормотал он репортеру, перифразируя Шекспира[136].

Рыжий не выдерживал больше, он стал уходить в