Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

9 февраля небо наконец очистилось для Сухарика, и Смит отправил его на первый турнир – «Ла-Холья гандикап». Поллард умолял Говарда дать ему шанс, и коневладелец уступил. Это был первый турнир Полларда и Сухарика с 1937 года, но воссоединение не было радостным. Сухарик замешкался на старте – Поллард попытался отправить коня в погоню, однако им перекрыли путь. Когда Рыжий ждал шанса проскочить вперед, мимо пронесся конь – это был Овод с Вулфом в стременах. Поллард вывел Сухарика из основной группы и попросил погнаться за Оводом. Но реакции не последовало. Сухарик пришел третьим. В пресс-ложе репортер «Сан-Франциско ньюс» печатал: «Боюсь, в день стотысячника наш сухарик просто съедят».

У трибуны Поллард медленно слез на землю. Он плакал.

К нему вышел Смит и осмотрел ноги коня. Все было в полном порядке. Смит не переживал из-за проигрыша: «Я доволен. Он просто короткий, так и скакал», – сказал он, используя профессиональное словечко, которое значило «не в форме».

Поллард взял себя в руки. В выходные Ямми повез его в давно знакомое место – на «Агуа-Кальенте». Эта поездка придала жокею уверенности. «Получится ли у нас? Я думаю, получится, – сказал он Александеру. – Теперь я и Сухарик, и соревнование за большой куш». Поллард передал Ямми пачку долларов и сказал в день «Санта-Анита гандикап» поставить у букмекеров «на победу Сухарика».

Через неделю Каяк и Сухарик вышли на «Сан-Карлос гандикап», тот самый турнир, в котором Поллард с Воительницей упали двумя годами ранее. В 1940 году все прошло лучше, но не намного. Даже не имея перед собой препятствий, оба коня не смогли даже начать бороться. У отметки в полмили Сухарик вдруг затормозил: Поллард сумел удержаться в седле, но когда попросил его скакать дальше, снова не получил ответа. Поллард пригнулся к шее коня, подгоняя его без всякого толку, и беспомощно смотрел, как лошади проносятся мимо. Ему пришла на ум страшная мысль: «Он выдохся». Поллард никогда не видел Сухарика таким. Его старый соперник Уточни одержал победу, а Сухарик кое-как пришел шестым, Каяк – восьмым. Толпа их освистала. «Сухарик уже точно не боец, – писал Джек Макдональд. – Очевидно, с ним все кончено».

На этот раз Смит был взволнован – он не понимал, что произошло. Неужели его талант подвел его, неужели, пытаясь компенсировать месяцы недостаточных тренировок, он слишком сильно зараз нагрузил Сухарика? У него было две недели, чтобы исправить проблему, но он не был уверен, что сможет.

Поллард ушел с ипподрома в отчаянии. На «Санта-Аните» в поражениях Сухарика обвиняли его, и он должен был об этом знать. Однако шли дни, и что-то в этом забеге не давало ему покоя. На отметке в полмили Сухарик уперся ногами – последний раз он так делал в 1936 году, в первом состязании с Мёртлвуд в Детройте. Конь не казался уставшим до этого, поэтому странно, что он внезапно устал сразу после. Поллард начал подозревать, что Сухарик просто дурачился. Может быть, думал он, конь так поступил, потому что ему было весело и хотелось пошалить. Говард и конюхи ухватились за этот случай как за доброе предзнаменование. Больше у них ничего не было.

Смит категорично считал, что скакать должен Поллард, но Говард не мог этого обещать. Незадолго до последнего предварительного забега Сухарика на «Сан-Антонио» Поллард узнал, что бизнесмен отправил чек на пятьсот долларов авансом жокею Бадди Хаасу, прося его приехать на запад. Затем Говард записал Сухарика на «Санта-Анита гандикап».

Строчку «жокей» он оставил пустой.

Позже на той же неделе в дверь съемного дома Дэвида Александера на Голливудских холмах кто-то забарабанил. Это был Поллард. Александер никогда не видел его в таком состоянии – он просто разваливался на части, был, как писал журналист, «в смятении, тревоге и на нервах».

Александер пригласил Полларда войти и попытался поговорить на отвлеченные темы: он рассказал жокею, что хит Бинга Кросби «Гроши с неба» был написан в этом доме прежними жильцами[137].

– Вот что мне нужно, – пробормотал Поллард, – гроши с неба. И у меня остался лишь один турнир, чтобы их получить.

– Как папаша?

– С ногой у папаши все в порядке, а вот как Пума?

Поллард задрал штанину – нога была фиолетовой, а по всей длине тянулся широкий рубец. Она была похожа, писал Александер, «на обугленную, узловатую палку».

– Хватит одного удара, только одного, – сказал Поллард. – Но она должна выдержать еще одну скачку.

Жокей пожал плечами.

– У нас с папашей четыре здоровые ноги на двоих. Может, этого хватит?

Они поговорили о том, чего Поллард боялся. Дело было не только в ноге. Близящийся приезд Бадди Хааса приводил его в исступление.

– Я должен скакать на Сухарике. – В голосе Полларда чувствовалась крайняя нужда.

Александер пообещал Полларду, что переговорит с Говардом. На следующий день он разыскал его и напрямую спросил, откажет ли тот Полларду.

– А что бы ты и твои коллеги сказали, если бы я отдал Сухарика Хаасу?

Александер ответил, что не может говорить за всю прессу, но он бы «распял Говарда и использовал бы для этого целую бочку гвоздей».

– Если Рыжий снова сломает ногу, – серьезно ответил Говард, – он станет калекой на всю жизнь.

Александр возразил: может быть, лучше сломать человеку ногу, нежели разбить сердце.

23 февраля был день накануне «Сан-Антонио». Говард бродил по «Санта-Аните», сильней обычного вертя в кармане кроличью лапку. До «Санта-Анита гандикап» оставалась всего неделя, Сухарик должен был скакать хорошо, иначе придется признать его попытку вернуться провальной. Репутация Каяка тоже висела на волоске. У всей конюшни дела шли плохо. Говард еще никогда так не сомневался в своей удаче, и Смиту нечем было его порадовать.

На мостике между трибуной и рестораном Говарда встретил букмекер:

– Вы случайно не носите кроличью лапку, мистер Говард?

Говард вытащил ее из кармана.

– Отдайте мне эту чертову штуку. На ипподроме это очень плохая примета.

Говард передал талисман, и мужчина отшвырнул его в сторону.

В день турнира зимнее небо затянули облака. Смит подсадил Полларда на Сухарика, затем сел в ложе Говарда. Сухарик с Каяком вышли на старт. Смит молчал, наблюдая. Говард тревожился: впервые в жизни он ничего не поставил на собственных коней. Марсела так боялась сглазить, что не пришла на ипподром.

Сухарик подошел к боксу, Смит изучал его движения. Там он увидел нечто, чего не было целый год. Наклонившись к Говарду, он произнес пять слов: «Сухарик, от старта до финиша».

Говард уставился на Смита в изумлении. Вскочив, он бросился к букмекерской стойке и вывернул карманы в руки работника.

Тридцать пять тысяч зрителей притихли, прозвенел