Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

Тавмаса и океаниды Электры, она раскидывала свой многоцветный плащ, соединяя Олимп, землю и пучину вод. В «Илиаде» радуга сама по себе – знак воли Громовержца, предупреждение о надвигающейся грозе или кровопролитной битве. Ирида передавала приказы богов, останавливала сражения или, напротив, раздувала пламя войны, призывая ветры на погребальный костер. Для эллинов эта небесная дуга была живым посланцем, чье появление сулило перемены – и в погоде, и в судьбах героев.

Спустя века в библейских свитках радуга обретает иной, священный смысл. Она становится печатью Завета между Богом и всем живым после Великого потопа. Книга Бытия гласит: когда схлынули воды, очистив землю, Творец дал слово больше не уничтожать жизнь. В подтверждение Он натянул свой лук в облаках: «Вот знак завета… Я увижу радугу и вспомню обещание вечное». Так цветная дуга стала зримым напоминанием о божественной милости и нерушимости клятвы небес.

Изображение радуги из Книги Бытия, созданное Й.А. Кохом в 1803 г.

Но в суровых фьордах Скандинавии на нее смотрели иначе. Викинги считали радугу следом Небесного Змея, проползшего над миром и оставившего цветной шрам. Если дуга касалась воды у мыса, это был дурной знак: Змей ищет жертву, чтобы утащить корабль на дно. Саги хранят историю о драккаре, чей экипаж увидел радугу над Северным морем, а через три дня исчез без следа в ясную погоду. Радугу звали «Биврест» – дорогой мертвых, по которой души уходят в чертоги асов. Более того, в морском фольклоре говорилось, что ее касание отравляет воду. Верили, что она, словно гигантский насос, выпивает реки и моря, а порой затягивает в облака и зазевавшиеся суда. Пересечь ее путь значило накликать беду, поэтому капитаны, завидев цветной мост, спешно менять курс – без разговоров и лишних взглядов.

По сей день рыбаки Норвегии и Исландии верят: двойная радуга – это перекресток судьбы. Она сулит либо счастливое возвращение, либо путь в сердце шторма. Чтобы склонить чашу весов на свою сторону, моряки бросают в воду монету – плату за хорошую погоду.

Кельтские легенды связывали радугу с народом Фир Болг – мифическими существами, рожденными из морского тумана. Им приписывали власть морочить голову мореходам, создавая ложные видения. Если радуга вставала по один борт, а солнце светило с другого, это считалось ловушкой. Корабли ложились в дрейф, боясь сбиться с курса. Старая ирландская байка рассказывает о судне, которое рискнуло поплыть прямо «вверх по радуге». Оно исчезло, а рыбаки думали, что экипаж попал в Тир-на-Ног – страну вечной юности. С тех пор радуга после шторма считалась опасным приглашением в иной мир, и моряки старались не смотреть в ее центр, чтобы их души не затянуло за горизонт.

На Гавайях верили, что радуга, касающаяся океана, – это лестница духов. По ней предки спускаются с небес, чтобы благословить живых. Старики учили: на закате, глядя на такую дугу, можно услышать шепот аумакуа – хранителей рода. Другая легенда гласит, что морской бог Каналоа использует радугу как мост между своим подводным дворцом и небом. Тот, кто увидит этот путь, получит благословение на удачную рыбалку. Но горе тому, кто забудет принести дары духам моря, – удача отвернется от него в тот же сезон.

На Карибах радугу над морем называли «печальной». Тусклая, словно выцветшая на солнце, она появлялась вблизи старых маршрутов работорговцев. Местные верили, что в ней живут души погибших в трюмах рабов. Такая радуга несла в себе плач и гнев мертвых. Корабли, проходящие под ней, спешили сбросить в воду откуп – монеты, ром, хлеб или сахар, – чтобы умилостивить утопленников и отвести беду, хотя бы на эту ночь.

У берегов Японии, особенно близ острова Сикоку, боялись «радуги-цунами». Говорили, что иногда она встает над зеркально гладким морем, без единой капли дождя. Это было страшное предзнаменование: из глубины идет волна, рожденная не ветром, а дыханием чудовища. Рыбаки знали: увидев такую радугу, нужно немедленно уходить в открытое море, подальше от гибельного берега – и не оглядываться.

В Полинезии радуга была дорогой душ. Если она вспыхивала после похорон, это был добрый знак: дух покойного добрался до Аотеа – мифического «Белого острова» предков. Но если дуга уходила концами в воду, считалось, что душа отвергнута. Тогда живые проводили новые обряды, бросая в волны цветы и ожерелья из раковин, чтобы открыть врата иного мира.

На Филиппинах, где влажная жара рождает туманы, радуга могла возникнуть внезапно. Шаманы учили, что это глаз богов воды и ветра. В такие моменты на лодке воцарялась тишина: нельзя было шутить, смеяться или петь. И упаси бог указать на радугу пальцем – это считалось прямым оскорблением духов, за которое судно могло навеки заблудиться в лабиринте волн.

Особый трепет вызывала «ночная радуга» – лунная. Это редкое призрачное явление, когда свет Луны преломляется в морской пыли, рождая бледную, почти белую дугу. Моряки видели в ней предостережение самой природы: «Берегись, быть беде». В этой белесой, лишенной красок арке было что-то мертвенное. Особенно жутко становилось, когда она возникала не по курсу, а на темной стороне неба, прямо напротив Луны, словно открывая ворота в никуда – и зовя туда.

Однако библейская вера в Завет постепенно смягчила нравы. За века моряки привыкли видеть в радуге добрую весть. Ее появление стали связывать с удачей и скорым берегом. Пройти под радугой считалось великим счастьем. Верили, что она одним своим видом приказывает дождю умолкнуть. Опытные шкиперы читали по ней погоду как по книге. Если в дуге преобладал яркий зеленый цвет – жди затяжного дождя. Если же горел красный – близится шторм с ветром. Внезапно исчезнувшая радуга сулила ненастье. Утренняя радуга предупреждала о дожде, обеденная обещала ливень, а вечерняя – дарила надежду на ясное завтра. Если же концы дуги не касались воды, это был верный знак: море будет спокойным.

В искусстве радуга осталась вечным символом надежды. На полотнах старых мастеров она соединяет небо и землю, напоминая о клятве Бога. В иконописи она служит престолом Христа. Романтики, вроде Тернера, видели в ней хрупкий свет примирения после бури. И наш век в душе каждого она картина мира и мечты.

Душа моряка – вечный полёт сердца моряка

Еще древний философ Сенека замечал, что жизнь моряка от смерти отделяет лишь толщина корабельной доски. Такая постоянная близость гибели породила особую веру: смерть в воде – это не конец. Моряки были убеждены, что душа утонувшего не исчезает. Потеряв человеческий облик, она просто вселяется в новое тело – птицу или зверя, – чтобы остаться в этом мире.

Один из самых древних мотивов такого переселения мы находим в греческих мифах. Знаменита история о Дионисе,