Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

не было только мраком. Древние греки верили, что души великих мореходов не тонут, а возносятся в небо, становясь звездами. Так родилось созвездие Корабль Арго, позже разделенное на Паруса, Киль и Корму. Этот небесный корабль плыл над головой, напоминая: мертвые стали светом. В поздних традициях эта вера жила в убеждении, что души погибших зажигаются звездами, чтобы указывать путь живым, спасая их от рифов – как тихий огонёк по курсу.

Сегодня наука разложила по полкам миграцию птиц, природу огней святого Эльма и интеллект дельфинов. Но легенды о душе моряка живы. Они напоминают: океан никогда не бывает пуст. В каждом всплеске слышен вздох тех, кто ушел в вечность. Их души живут в крике чайки, в спине дельфина, в путеводной звезде и в самом дыхании прилива. Душа настоящего моряка не умирает – она всегда возвращается домой, становясь голосом и памятью великого моря.

Писатель-маринист Владимир Шигин одну из своих книг о погибших моряках закончил такими словами: «…Где-то далеко-далеко за пределом мирозданья, в морском раю, собираются души старых моряков. И нет там никаких различий, в каких чинах ты был и какие должности занимал. Если ты попал в морской рай, значит, ты был настоящим моряком, если не попал – значит, не был. Там, в морском раю, стоят у причалов дорогие их сердцу корабли. Там, в морском раю, никогда не бывает штормов, а ветер если и дует, то только попутный. Там все молоды, а рядом, как и многие годы назад, находятся самые надёжные и верные друзья. Корабли качаются у последних причалов, а моряки терпеливо ждут последнего члена своего экипажа. И вот прилетела припозднившаяся душа последнего матроса. Весь экипаж на борту. Теперь можно и в плавание. Прощальный гудок – как последний крик, как последнее прости. И уходят за линию горизонта призрачные корабли, и стоят на их призрачных палубах офицеры и матросы, жадно вдыхая родной запах волны и солёного простора. Они уже никогда не вернутся, потому что моряки никогда не умирают, как все иные обитатели Земли, они просто навсегда уходят в море…»

Женщина на корабле – старый запрет и новая удача

Древние народы видели в капризах моря женский характер. Греки молили о штиле богинь Нереид и Амфитриту, скандинавы со страхом вверяли корабли сетям жадной богини Ран. Балты слышали в реве шторма гнев Юрате, а у берегов Африки волны качали колыбель «матерей воды» – Мами Вата и Йемайи. Во всех этих ликах женщина была не украшением мифа, а грозной силой: той, что дарует богатый улов и попутный ветер, но жестоко карает за дерзость.

Шли века, и у моряков сложился свой, мужской кодекс чести, где женщине отводилось особое, опасное место. Еще в Древней Греции и Риме моряки шептались: женщина на борту гневит богов. Возможно, тогда и родилась вечная морская поговорка: «Баба на корабле – быть беде».

Сотни лет назад римский поэт предостерегал:

Дев на борт не бери —Не станешь об этом жалеть:Ямки девичьих щёк —Самая ловчая сеть…

В этих строках сквозит дух времени – попытка загнать хаос жизни в рамки строгих правил. Море не прощало ошибок, и все, что отвлекало от борьбы за жизнь – даже любовь, – объявлялось врагом и помехой делу.

Христианство лишь подлило масла в огонь. Женщину считали сосудом греха и суеты, чуждой суровому морскому порядку. Море – стихия мужская, и женский дух мог «разозлить» волны. В Средние века и эпоху великих парусников команды были исключительно мужскими. Долгие месяцы в замкнутом пространстве, тяжелый труд, риск – все это создавало взрывоопасную смесь. Появление женщины на борту было искрой: ревность, конфликты, потеря дисциплины.

Суеверие укоренилось прочно, особенно в эпоху Великих географических открытий. Женщина на корабле стала синонимом несчастья. Конечно, жизнь вносила свои поправки: жены капитанов и знатные пассажирки порой ступали на палубу. Но их присутствие всегда было головной болью: теснота, бытовые неудобства и вечная тревога за моральный облик команды.

Хлопоты с «прекрасным полом» начинались задолго до выхода в море – еще на верфи. Закладка киля была священным таинством, полным табу. Во многих странах на стройку не пускали животных с шерстью – зайцев и свиней, а также священников и женщин. Особенно боялись рыжих девственниц: верили, что их «дурной глаз» может сглазить будущий корабль. Норвежские мастера никогда не брались за топор в пятницу – день прекрасной, но коварной богини Фригг. На Ближнем Востоке сторожа зорко следили, чтобы бездетная женщина ночью не прокралась на недостроенное судно и не унесла щепку – верили, что так она заберет силу корабля, чтобы самой стать матерью.

Ирония судьбы: живую женщину на борт не пускали, но сам корабль нарекали женским именем и украшали его нос деревянной девой – гальюнной фигурой. Прекрасные богини, феи, полуобнаженные туземки и ведьмы гордо смотрели вперед, разрезая волны. Моряки свято верили: женская красота (пусть и деревянная) усмирит шторм и устыдит бурю. Живая женщина – беда, ее образ – оберег.

Но вот судно готово. Священник кропит его святой водой, звучат торжественные речи. И никто уже не помнит жуткого древнего обычая, когда под киль спускаемого корабля клали живую жертву – самую юную и красивую рабыню. Ее кровь должна была вдохнуть душу в дерево, а тело – умилостивить ненасытных богов морской бездны, чтобы они «приняли плату».

Имена кораблей пестрели на бортах и парусах: «Мария», «Изабелла», «Наталья», «Магдалина», «Клеопатра». Так моряки клялись в верности своим земным возлюбленным, доверяя им свою жизнь в океане.

Века шли, но страх перед женщиной на борту оставался. Арабские купцы, беря пассажирок, заранее брали с них двойную плату – как страховку от грядущих бед. Полинезийцы сажали женщин только в старые, отслужившие свое каноэ. Чилийцы брали женщин коками, но с тревогой вслушивались в звон посуды на камбузе: упавшая чашка могла предвещать шторм – и не один.

Впрочем, история знает и курьезы. В XIX веке, при короле Георге III, на британском флоте царили странные нравы. Командиры, боясь дезертирства, запрещали матросам сходить на берег. Взамен женам и подругам разрешалось жить прямо на военных кораблях. По утрам боцман вместо команды «Подъем!» орал: «Show a leg!» – «Покажи ногу!». Если из гамака свешивалась ножка в чулке, это значило: здесь спит дама, ее не трогать. Женщины продолжали досматривать сны, а мужчины с волосатыми ногами вскакивали на вахту. В 1840 году этот бардак прекратили, но фраза «Покажи ногу» осталась во флоте как жаргонный приказ пошевеливаться.

Считалось, что море – стихия мужская и женский дух мог принести беду

Если на борту женщинам было несладко, то и на берегу их жизнь была опутана сетью