Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

взор падает на пассажира в сутане. За этим стоит библейская тень пророка Ионы, из-за которого разыгралась буря и который спас судно, лишь когда его вышвырнули за борт. В морском языке «Иона» – это клеймо для любого «несчастливого» человека, и священник, слишком близкий к Богу, казался идеальным кандидатом на эту роль.

Было и другое, более земное объяснение. Священник – это вестник смерти. Моряки – народ мнительный, и человек, чья работа – отпевать покойников, казался им плохим попутчиком. Масла в огонь подливала черная ряса – цвет траура. Да и сам покрой сутаны напоминал женское платье – еще один запретный образ на корабле. Из этой смеси страха и неприязни родился целый кодекс запретов.

Встретить священника по дороге в порт – к неудаче. Если уж не повезло, нужно было немедленно коснуться холодного железа, чтобы отвести беду. Рыбаки часто плевали через левое плечо, разворачивались и шли домой, чтобы начать путь заново, а то и вовсе отменяли выход в море.

Отношение к священнику на корабле менялось от эпохи к эпохе

У жителей ирландских островов была своя мудрость. Пастору часто приходилось служить на нескольких островах, переплывая проливы на лодке. Островитяне верили: пока святой отец в море, дверь его церкви должна быть распахнута настежь. Закроешь дверь – священник утонет. И упаси бог трогать его книги в его отсутствие – быть беде на весь приход. Китобои твердо знали: если судно с пастором на борту окажется между китом и берегом – охоте конец, гарпун промахнется и киты быстро уплывут.

В открытом море на упоминание церкви и клира налагалось строгое табу. Моряки говорили: «Помянешь попа – жди шторма». Англичане, избегая опасных слов «пастор» или «священник», использовали эвфемизмы: «джентльмен в черном», «человек в белом воротничке» – лишь бы не называть напрямую.

Любопытно, что монахиня на борту тоже сулила несчастье, зато встреча с ней на берегу, по дороге к причалу, считалась добрым знаком.

Были у матросов и прозаические претензии. Как уважать того, от кого на судне нет толку? Он не тянет лямку, не ставит паруса, ест казенный хлеб, да еще и читает нотации! А после тяжелого рейса, когда душа просит разгула, постное лицо священника казалось лишним в шумном портовом кабаке.

Но времена меняются. Сегодня отношение к людям церкви смягчилось. На военных кораблях служат штатные капелланы. Они делят с экипажем тяготы похода, стоят плечом к плечу с матросами и офицерами, выслушивают страхи и помогают пережить горе. Их больше не боятся – их ждут и зовут сами. Священник перестал быть пугалом в рясе и стал «своим»: с ним можно пропустить стаканчик в баре, посмеяться над соленой шуткой, но в нужный час он все так же встанет на молитву, чтобы хранить твою душу и говорить с Богом от твоего имени. Он не над моряками, а среди них, и у старых суеверий больше нет власти гнать его с палубы.

Судовой колокол – медный голос корабля

Судовой колокол – тяжёлый, отлитый из бронзы или меди, с массивным языком, отполированный до зеркального блеска так, что в его металле отражается небо и сосредоточенное лицо вахтенного, он никогда не был для моряков просто сигнальным инструментом или бездушными «морскими часами». Его почитали как душу – и как живой голос судна: тот единственный звук, которым корабль «говорит» с морем, ветром и другими судами. Когда он звонко звенит перед отходом, это – радостный зов в путь, обещание возвращения. В густом тумане его тревожный звон – мольба заметить корабль и уступить дорогу, чтобы избежать беды. Во время морских похорон его размеренные, тяжёлые удары становятся последним прощанием, провожающим товарища в вечность. Опытные моряки часто говорят: «Колокол – сердце корабля, а его звон – голос корабля».

Первые судовые колокола зазвучали на палубах в начале XV века. Самый древний из сохранившихся до наших дней был поднят с морского дна на месте крушения корабля «Эсмеральда», входившего в армаду легендарного португальского первооткрывателя Васко да Гамы. Этот позеленевший от времени бронзовый колокол с выбитой на боку датой – 1498 год, – был найден у берегов Омана, в водах Аравийского моря, где более пятисот лет назад яростная буря погубила корабль, но сохранила его голос в металле.

Колокол – сердце корабля, а его звон – голос корабля

Уже в XVI веке колокола стали неотъемлемой частью оснащения судов всех великих европейских морских держав. В открытом море и в шумных портах они отбивали время, подавали сигналы в непроглядной ночи или в молочном тумане; они же звонили зло и громко, поднимая тревогу при пожаре или нападении.

В России судовой колокол зазвучал на палубах в начале XVIII века, с рождением флота. Основатель российского военно-морского могущества Пётр I, взяв за образец проверенный английский устав, в 1720 году составил свой «Морской устав». В нём предписывалось, что команда «Бей в колокол!» должна отдаваться по образцу английского «Ring the bell!». Русские матросы, не привыкшие к чужой речи, быстро перекроили непонятную фразу в родное и звонкое «рынду бей!». Так родилось уникальное русское название судового колокола – «рында», которое живёт на флоте по сей день.

Для каждого нового судна колокол отливали отдельно, придавая ему особую форму и свой, узнаваемый голос. На его боку торжественно гравировали имя корабля, а иногда и год его спуска на воду, словно дату рождения. Перед тем как водрузить колокол на положенное место, его освящали в церкви, а затем, после церемонии крещения самого корабля, проносили по всем палубам, громко звоня. Моряки верили, что этот «очищающий» медный звон изгоняет из тёмных углов, кают и трюмов всякую нечисть и зло, готовя судно к чистой службе.

Вместе с колоколами на флот перекочевали и старые «сухопутные» суеверия, связанные с церковным благовестом. Как и крестьяне на берегу, моряки верили, что звон колокола способен утихомирить бурю, рассеять молнии и даже прогнать смерч. Со временем к этим поверьям добавились новые, рождённые уже в соленой стихии.

С первых дней появления на судах колокол стал считаться материальным воплощением души корабля и его главным талисманом удачи. Поэтому отношение к нему было трепетным и уважительным. Недаром его бронзовые бока матросы ежедневно начищают до солнечного сияния – колокол служит мерилом чистоты, дисциплины и порядка на судне.

Вера в целебные и защитные свойства колокола была столь велика, что среди моряков парусного флота бытовало наивное, но стойкое поверье: если смазать раны или язвы частицами зелёного медного налёта (патины), соскобленного с поверхности колокола, они заживут быстрее.

Особая, почти мистическая связь между колоколом и судьбой моряков проявляется в мрачном суеверии, согласно которому колокол неизменно начинает звонить сам собой