Сто великих морских легенд и суеверий - Николай Александрович Каланов

В летописи морских войн есть удивительная глава, посвящённая коту по имени Оскар. Он начал службу на немецком линкоре «Бисмарк». Когда гордость кригсмарине пошла ко дну, кот спасся на обломке и был подобран британским эсминцем «Косак». Вскоре и этот корабль был торпедирован и затонул, но кот снова выжил и перебрался на авианосец «Арк Ройал». Когда и авианосец погиб, кота нашли плавающим на доске. Его списали на берег, присвоив почётное прозвище «Непотопляемый Сэм». Эта история стала живым доказательством того, что у кошек действительно девять жизней.

Особую главу в морской истории занимают полидактильные, или многопалые, кошки. Это животные с врождённой аномалией, из-за которой у них больше пальцев, чем обычно. Вместо стандартных 18, у них может быть по шесть-семь пальцев на лапах, что делает их похожими на варежки. Рекордсмен, кот Джейк из Канады, имел целых 28 пальцев! Из-за широких, ухватистых лап их прозвали «кошками в рукавицах» или «снегоступами», но чаще всего – «корабельными котами». Эти животные в изобилии встречаются в портах восточного побережья США и Канады, а также на юго-западе Англии.

Исследования показали, что эти кошки попали в Америку из Англии с первыми поселенцами-пуританами в XVII веке. Потомков этих «мутантов» охотно брали на корабли, идущие в Галифакс и Ярмут. В Европе многопалые кошки были редкостью, так как их истребляли как «ведьмовских отродий», но моряки видели в них дар судьбы. Капитаны верили, что такая кошка приносит удачу и лучше держится на палубе в шторм. Её широкие лапы позволяли ей ловко бегать по вантам и лучше ловить крыс. Кроме того, они отличались умом и ласковым нравом.

Легенды о происхождении этих «варежек» связывают Старый и Новый Свет. Одна история гласит, что французская королева Мария-Антуанетта, готовясь к побегу, отправила свои сокровища и шесть любимых кошек на корабле капитана Самюэля Клафа в Америку. Королева погибла на гильотине, а кошки благополучно добрались до штата Мэн, где и дали начало породе мейн-кун – суровым гигантам с мощными лапами. Другая версия ведёт к викингам и их норвежским лесным кошкам, которые могли передать свои гены американским собратьям.

Имя Эрнеста Хемингуэя стало для этих кошек своего рода охранной грамотой. Белый шестипалый котёнок Снежок, подаренный писателю капитаном Стэнли Декстером, стал родоначальником целой династии в доме Хемингуэя в Ки-Уэсте. Сегодня там живут десятки его потомков, и их с гордостью называют «кошками Хемингуэя».

Споры о том, приносит ли кошка беду или отводит её, лишь множат легенды. Эта двойственность не убивает веру, а делает её глубже. Кошка на корабле – не ангел и не демон, она живая душа рядом с человеком. И то, что моряк вкладывает в её зелёные глаза – страх или надежду, – возвращается ему попутным ветром или тенью на горизонте.

Священник – недобрый знак на борту

Море не прощает слабости: здесь труд граничит с подвигом, а страх – с безумием. В моменты, когда надежда на спасение тает, человеку мало одних лишь знаний. Ему нужна вера. Эту пустоту заполняли люди, умевшие говорить с вечностью, – от христианских пастырей до языческих шаманов. Они становились голосом экипажа перед лицом Бога и духов бездны, принимая на себя роль духовных защитников не по долгу службы, а по общей судьбе перед лицом смерти.

Одни благословляли просмоленные борта и сети, другие жгли сигнальные огни на колокольнях, третьи ступали на палубу, принимая на себя первый удар шторма. Для одних священник был якорем надежды, для других – живым memento mori, напоминанием о смерти без лишних слов. Эта двойственность породила целый пласт легенд, где истовая молитва о спасении сплелась со страхом перед человеком в рясе.

Для моряка церковь была не зданием, а частью судьбы. Там его крестили, там ставили свечи «за тех, кто в море», там вписывали имена экипажей в поминальные синодики. В приморских городах священник был мостом между берегом и волнами: он утешал вдов, объяснял сиротам жестокость стихии и отпевал пустые гробы тех, чьи тела забрал океан. Со временем укоренился закон: без молитвы и благословения швартовы не отдавать. Это не гарантировало жизнь, но давало смысл риску, от которого моряк не застрахован никогда.

Уже в раннем Средневековье капитаны брали клириков в дальние походы. Старинные британские хроники хранят память о событии 651 года. Священник по имени Ута сопровождал корабль короля Осви Нортумбрийского. Судно шло вдоль суровых северных скал, когда на него налетела яростная буря. Паруса были убраны, но ветер рвал снасти, исполинские валы перекатывались через борт, мачты стонали и гнулись. Казалось, конец близок, и экипаж мысленно прощался с жизнью.

Лишь Ута хранил ледяное спокойствие, шепча молитвы. Затем он поднялся на палубу, сжимая в руках сосуд с освященным маслом. Священник осенил бушующее море крестным знамением и вылил масло в кипящую пену. Легенда гласит: волны тотчас смирились, словно незримая длань разгладила морские морщины одним движением. Ветер стих, корабль лег на курс, и буря рассеялась, как дурной сон.

С тех пор имя Уты стало символом веры, способной укротить стихию. Этот эпизод вошел в историю как один из первых примеров духовной защиты на море.

Позже священники шли в крестовые походы, поднимались на борта купеческих коггов и военных галионов. Но поначалу это был «свой батюшка», приглашенный гость. Капелланы – официальные «офицеры души» – появились лишь в XVII веке, когда монархи повелели иметь проповедника на каждом судне – по штату.

Они исповедовали перед боем, читали отходную над зашитыми в парусину телами, мирили подравшихся матросов, не давая корабельной жизни скатиться в хаос. Они напоминали о постах, берегли судовой алтарь, следили за лампадами и учили юнг «Отче наш». Они вели летописи походов, перевязывали раны и в черные дни сидели рядом, не давая людям сойти с ума от отчаяния.

Но бок о бок с уважением жило темное, древнее суеверие. Многие матросы верили: ряса на палубе – к беде. Море не терпит попов. В головах моряков уживался парадокс: священник на берегу – благодать, священник на борту – проклятие. В кубриках поговаривали: служитель Бога – враг дьявола, и нечистый, мстя церкви, насылает на «святой» корабль встречные ветры, молнии и смерчи.

В этом страхе слышно эхо двоеверия. На твердой земле моряк мог быть добрым христианином, но в зыбкой пучине он по старинке надеялся на языческих духов. Присутствие священника на таком «языческом» судне казалось опасным вызовом небесам.

В английских морских приметах священников часто приравнивали к Ионам – людям, притягивающим несчастье. Сюжет вечен: корабль попадает в шторм или застревает в мертвом штиле, команда ищет виновного, и