Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский

— Чего ты? Чего?

— Да этот вон… — Кричит баба. — Опять притащился.

Бородатый Ваня сразу взглянул в сторону двери и… его взгляд тут же, тут же воспылал огнём радостного негодования, и бородатый, не раздумывая и весьма энергично двинулся к Левитану, на ходу крича:

— А, Лютик-доносчик! Пришкандыбал значит, падлюка! — Он подлетает к Левитану и одной рукой сгребает его за грудки, а вторую сжимает в кулак и поднимает над головой.

— Ваня! — Воскликнул Левитан, явно удивлённый таким горячим приёмом. — Ваня, вы чего? Я отдам вам эти несчастные сорок шесть агор, чего вы так из-за них… Это же копейки… Поглядите на себя, разве так можно буянить из-за сорока шести агор? — Причитал доносчик.

— Не слушай его Ваня, слышишь, хлопай балабола сразу, — орёт баба, которая очень заинтересовано наблюдает за разваривающимся действом. Буквально болеет им, она даже в горячке швырнула тряпку на пол со всех сил и заорала, предупреждая: — не слушай, а секи его, Ваня, по мусалам. По мусалам секи, не то опять начнёт загибать про яйцеклетки Ксении Стульчак и про богатства неслыханные, опять всех заболтает, пустобрёх.

— Ты свинья, ты… — Бородатый, кажется, слышит её и начинает действовать энергичнее, он тычет кулаком в лицо Левитана. — При чём тут деньги?.. Деньги тут не причём… Ты на меня донос накропал, гнида жабья…

— Ваня! Да о чём вы говорите? — Искренне возмущается Левитан.

Кажется, он действительно не понимает: — Какой донос? Когда? — Но бородатый яростно прижимает свой очень неприятный кулак к его лицу с такой силой, что говорит он с явными затруднениями. — Я, честное слово не понимаю!

— Не бреши мне, свинья! Не бреши! — Ещё больше злится Ваня. — Следователь мне показал твои каракули пьяные, там всё записано, и подпись стоит «агент Лютик», — тут после каждого слова кулак крепыша Вани, вминался в лицо доносчика с новой силой. — Там… Всё… Записано… Лютик! И я хорошо помню тот случай, когда чёрт меня дёрнул выпить, а после болтать про электричество в твоём вонючем присутствии.

— Ваня… — Воскликнул Левитан. И шиноби подумал, что тот продолжит доказывать, что донос писал не он. Но всё пошло совсем не так. Доносчик сразу сдался, под неопровержимыми доказательствами, и сменил тактику защиты: — Какие это пустяки… Да я таких доносов десять штук в день пишу, думаете, их кто-то читает?

— Тот, свинья, как видишь прочитали! — прорычал Иван. И Свиньину стало казаться, что лицо доносчика превратилось в белую глину, которая легко проминается под каменным кулаком собеседника, но тот не переставал говорить:

— Иван, я вас прошу, не будьте гоем, сохраняйте человеческое обличие, мы же благородные люди, зачем все эти грубости. Вот видите, я вам и клиента привёл, я же обещал, что буду приводить хороших клиентов, так вот он, Ваня… Ну, поглядите… Вот же он стоит, — кривым ртом из-под кулака блеял Левитан.

И только тут грубый Иван, до сих пор, почти, ослеплённый своими эмоциями, взглянул на юношу, который снял шляпу и на всякий случай, отошёл от беседующих на пару шагов.

— Ты это… Парень… Ты можешь пройти, — сказал Ваня, обращаясь к Свиньину: — Садись куда хочешь… — И тут же снова стал вдавливать кулак в физиономию Левитана, — а ты свинья, ты… Ты мне был должен сорок шесть агор, но из-за твоего доноса… Я должен был отдать один шекель следователю, и ты мне отдашь за него два. Пока не принесёшь мне два шекеля и сорок шесть агор, чтобы сюда своей свинской хари даже не показывал… Понял?

— Ваня, ну прекратите, это же не интеллигентно… А ещё в шахматы играете, — кряхтел под кулаком Левитан. — Это всё какая-то ошибка… Послушайте меня…

Но слушать его Ваня не захотел, он, приложив ощутимый кинетический импульс к телу доносчика, этим самым телом с шумом и треском распахнул дверь заведения и при помощи весьма увесистого пинка, что сотряс все тело доносчика, выпроводил того на улицу с напутствием:

— Пшёл вон, свинья, у нас заведение почти кошерное. И не появляйся здесь, пока не принесёшь денег…

— А-а!.. — заорал несчастный, хватаясь за копчик, — какая же это подлость! Иван! Какая бесчеловечность… Разве можно так с благородными людьми…

Иван же, захлопнув за ним дверь, теперь оборотился к шиноби:

— А ты… — Он тут уже внимательно оглядел юношу и сделал некоторые выводы для себя… — То есть вы… Он ваш приятель?

— Назвал бы я его, скорей, знакомым, — ответил Ратибор.

— Знакомым? Ну, ладно. В общем, если хотите выпить, то присаживайтесь. Сейчас вас обслужат.

— Ну, если в заведенье вашем найдётся для меня цикорий… — с сомнением говорит шиноби, оглядывая не очень-то изысканное местечко.

— Цикорий? — и снова Иван взглянул на юношу с интересом. — Вы пришли по адресу. Я сам вам его сварю, располагайтесь.

⠀⠀

⠀⠀

Глава седьмая

⠀⠀

Ну, что же… Этот Иван, как оказалось, в цикории знал толк, и умел его варить. А крупная баба знала, как подавать напиток в чистой чашке. Шиноби был даже немного удивлён и качеством самого цикория, он явно произрастал там, где солнца было значительно больше, и сварен напиток был вполне себе… Не хуже, чем в некоторых неплохих столичных цикорнях.

В общем, он выпил две чашки. Пил не спеша и наблюдал за народцем, что приходил в заведение и уходил из него. Люд был небогатый, пришедших вполне устраивали пара рюмок самогона, кружка крепкого грибного отвара, тарелка мелких мидий с подсохшим озёрным мандарином. Но среди всей этой публики появился человечек не простой, был он хмур. Зашёл, сел за свободный стол и, не снимая старой шляпы заказал у бабы кружку отвара, попросил принести погорячее. Шиноби делал вид, что пьёт цикорий, а сам сразу же оглядел пришедшего. Так и было. Молодой человек уже видел его прежде и не раз. Свиньин был уверен — слежка. Да. С ним работали на совесть. Агентов у шабака, впрочем, было не очень много, поэтому они уже все были знакомы юноше. Примелькались. Но всё равно контрразведчики мамаши «держали» его «плотно». Старались ни на минуту не оставлять без внимания. И этот хмурый тип, что заказал грибной отвар, должен был выяснить, с кем тут в «Трех селёдках» общается молодой человек. Вот только шиноби не с кем тут особо не общался. Допил не спеша чашку цикория и попросил ещё одну. Выпив, расплатился, встал и пошёл к двери под, казалось бы, незаинтересованным взглядом хмурого. А на улице его ждали два человека. Во-первых, всё тот же