Крепостное право. Старое старится, молодое растет - Гавриил Никитич Потанин

Иваныч расшутился на улице с товарищами и приятелями, говорил им даже запросто: «а что, не пойти ли нам вместе – напасть на поросенка?» И когда приятели, внезапно озадаченные этим приступом, отнекивались и спешили уйти, Иван Иваныч еще раз останавливал их и подробнее описывал им, для возбуждения аппетита, все достоинства своего поросенка, начиная с того, что он жареный, а потом и то, как еще жарен: как у него зарумянился бочок правый, да как у него хорошо потемнел бочок левый, да как хорошо хрустят у него подсушенные ушки, да как для этого всего сам он, Иван Иваныч, заглядывал под заслонку, в печь, и два раз нюхнул, чем пахнет поросенок. Но самое высшее наслаждение Ивана Иваныча – это послеобеденный сон, а проснувшись, кружка того-же пива и горшок молока, или четвертная бутылка квасу (из которой приходские учителя всегда пьют прямо из горлышка без стакана), и затем бесконечная беседа за самоваром и курение трубки за трубкой, и сигарой за сигарой, до того дымно и густо, что Иван Иваныч решительно не видел в чаду, как будто в самом деле произошло затмение азбучного солнца просвещения.

Кроме наслаждения брюхом, у Ивана Иваныча есть также наслаждение и глазом. Он любит всякие особенные зрелища, и всегда с удовольствием бежит и на пожары, и на базары, и под качели, и на похороны, и на крестные ходы, и на разводы солдат. О пожаре он всегда делает свои заключения, и даже рассказывает подробно, какой в особенности вид понравился ему; о базаре нечего и говорить: он так его знает подробно, как знает его только купец один, всю жизнь торчащий на базаре. Любит он также с рисовальным учителем Махоркой потолковать и об изящных искусствах, ландшафтах, эскизах, и всегда делает о картинах масляной работой свои смелые замечания, вроде такого: «Эта картина, по-моему, очень бы хороша, да жаль только, что краска не гладко нарисована. Вот у Шевырялова есть картина одна, – ну, так просто чудо! я такой во всю жизнь мою и не видывал: просто, если дотронешься теперича до нее, так это как чистое стекло – гладкая, прегладкая. Вот ту, по-моему, так мастер писал; а эта, ваша, как-то не совсем – шероховата что-то…» Любит он также в приятельском кругу распространяться о красоте природы, сильно похваливая мельницу, пчельник и смотрительский сенокос, на котором можно чудо-как хорошо отдохнуть на душистой травке, или скошенном, неподгноенном сене. По поводу этой горячей любви к природе, приходский учитель часто отправлялся летом пешком за город пить чай, навьючивая самовар и кульки с углями и прибором, как на ослов, на больших своих учеников.

К этому всему остается очеркнуть еще отношения его к обществу и близкие знакомства с короткими ему людьми.

Первый, самый короткий знакомый приходского учителя – это гласный из ратуши, который подписывает Ивану Иванычу справочные цены на дрова и свечи и ревизует его приходо-расходные училищные книги. Второй короткий знакомый, приятель и друг закадычный – пьяница-письмоводитель директорский. От этого Иван Иваныч получает всегда верные сведения о том, что и как директор? не сбирается ли ревизовать его приходское училище? или, еще важнее, не сбирается ли распечь начальника его, штатного смотрителя? По поводу последнего обстоятельства Иван Иваныч и сам заранее готовится уже к выслушанию такой же распеканции.

Есть у Ивана Иваныча еще и особенно нужные для него знакомцы. Он, например, знаком на короткую ногу с почтальоном, у которого сынишка учится в училище, и который даром пересылает ему по казенной почте письма и посылки к тетушке его, живущей за девяносто верст, в городе уездном. Знаком он на короткую ногу и со столяром, который чинит, исправляет и вновь заготовляет всю училищную мебель; знаком он почти коротко и с сапожником и портным, ребятишки которых тоже бегают в приходское училище, а сами они чинят даром учителю штаны и сапоги.

Есть у Ивана Иваныча и еще не совсем-то короткие знакомые: это некоторые из купцов-молодцов и мещан-шаромыг, которые, бывши людьми с большим состоянием плюнуть не хотят Ивану Иванычу перед праздником; все только поздравляют его сухо в церкви, да просят к себе на праздник. Этих Иван Иваныч не любит и даже не шутит с ними никогда, а если бывает у них, так очень нечасто, и то только так уж, будто мимоходом, шел да зашел, – словом, когда Ивану Иванычу некуда уж больше идти! Впрочем, там всегда с удовольствием встречают и усаживают Ивана Иваныча, как учителя, и даже докучливо потчуют его чайком, водочкой и пирожком; при чем ученики его Ванюшка и Ганюшка непременно вертятся тут же с подносом: первые кланяются своему учителю, первые ему бойко подносят рюмочку или стаканчик, и первые же докучливо надоедают просьбами: «выкушайте», или «откушайте еще-с».

Знаком еще Иван Иваныч с одной барыней-благотворительницей, с статской советницей, у которой часто обедают монахи с Афонской горы; барыню-благотворительницу Иван Иваныч называет не иначе, как генеральшей, ходит к ней в большие праздники в полной парадной форме, застегнутый на шесть пуговиц, обедать с монахами и с монахинями местного монастыря, и всегда почти с глубоким почтением выслушивает от ее превосходительства выговоры, за то будто бы, что он, Иван Иваныч, вовсе не любит ее, старуху, потому что редко ходит к ней обедать.

Кроме старухи генеральши, Иван Иваныч знаком и еще с некоторыми знатными домами в городе: с асессором, например, губернского правления, у которого дает уроки, то есть учит азбуке сына его Володю. Но знакомство с этим знатным лицом заканчивается тем, что асессор подает приходскому учителю руку дома, приветливо кланяется ему на улице, издали, и наконец платит исправно за уроки вонючими войлочными сигарами, своей собственной фабрики, под литерою Ю. На именины же своих учеников, или на вечеринки в знатные дома, если бы и приглашали, то Иван Иваныч никогда не ходил, справедливо рассуждая с собою по такой логике: «Ну, что я там такое буду делать? плясать нынче не пляшут, танцевать я не умею, в карты играть, пожалуй, еще засадят по большой. Ну и выходит, что я там ни то, ни се, – сиди да позевывай, смотря на других». Если же что-нибудь уважал Иван Иваныч в этих домах, так это именинные пироги и обеды запросто: тут он чувствовал себя как будто в своей тарелке и попросту наедался за троих!

У Ивана Иваныча, как и у каждого из вас, были тоже свои, очень замечательные для наблюдателей, привычки. Он, например, при разговоре с вами всегда держится за третью пуговицу и, рассуждая,