Экономика каменного века - Маршалл Салинс

Warner, 1964 – Warner W. L. A Black Civilization. New York: Harper & Row, 1964.

Weyer, 1932 – Weyer E. M. The Eskimos. New Haven, Conn.: Yale University Press, 1932.

Williams, 1892 – Williams W. A Dictionary of the New Zealand Language. Auckland, N.Z.: Williams and Northgate, 1892.

Williams, 1921 – Williams H. A dictionary of the Maori Language. Auckland, N.Z.: Williams and Northgate, 1921.

Williamson, 1912 – Williamson R. W. The Mafulu: Mountain People of British New Guinea. London: Macmillan, 1912.

Woodburn, 1966 – Фильм «Хадза» (The Hadza), реж. Вудберн Дж. (Department of Anthropology, London School of Economics, 1966).

Woodburn, 1968 – Woodburn J. An Introduction to Hadza Ecology // Man the Hunter / eds. R. Lee, I. DeVore. Chicago: Aldine, 1968.

Worsley, 1961 – Worsley P. M. The Utilization of Food Resources by an Australian Aboriginal Tribe // Acta Ethnographica. No. 10 (1961). P. 153–190.

Worthington, 1961 – Worthington E. B. The Wild Resources of East and Central Africa. Colonial Research Studies London: H. M. Stationery Office, 1961.

Маленькая красная книжица Маршалла Салинза

Сейчас он стоит как мудрец среди антропологов, возможно, последний из них.

– Клод Леви-Стросс о Маршалле Салинзе[212] в одном из своих последних прижизненных текстов (Golub et. al., 2016: ix)[213]

Книга, которую вы держите в руках, является одной из важнейших в истории антропологии. О ее значимости можно судить как по тому влиянию, которое она оказала на формирование самых разных дискуссий внутри дисциплины, так и по масштабу распространения антропологического способа мысли за пределами академического мира. Получив широкое признание, сопоставимое с бестселлерами Маргарет Мид, Колина Тернбулла и других антропологов-суперзвезд XX века, «Экономика каменного века» Маршалла Салинза заняла почетное место в антропологическом каноне.

Эта «критика чикагской школы экономики с позиций чикагской школы антропологии», как емко сформулировал суть книги Салинза антрополог Крис Грегори (Gregory, 2021: 14), оставила неизгладимый след в самых разных направлениях мысли – от экономической антропологии и социологии, с их критическим анализом конструкций экономической науки, до философии анархо-примитивизма[214], школ экологической критики, современных теорий дероста[215] и контркультурных движений. Многие антропологи – среди них Дэвид Гребер, Мэтью Энгельке, Майкл Ламбек и другие авторы, сформировавшие облик антропологической теории последних десятилетий, – признавались, что именно этот сборник Салинза (в частности, эссе «Изначальное общество изобилия») оказал на них значительное влияние и в той или иной степени предопределил их дальнейшую антропологическую судьбу и верность поиску культурных альтернатив. Без этой книги невозможно сегодня представить ни вводные курсы в антропологию, ни более специализированные обсуждения антропологами экономических сюжетов, будь они связаны с историей палеолитических экономик или проблемами современного финансового капитализма (Ho, 2021). Даже там, где отсутствуют прямые ссылки на Салинза, его идеи продолжают формировать базис (или, его же словами, инфраструктуру) антропологического мышления.

Критики Салинза также вынуждены считаться с величием его opus magnum. Антрополог Нурит Бёрд-Дэвид, автор одной из главных критических статей в отношении концепции «изначального изобилия», отмечала, что книга Салинза почти сразу после выхода достигла статуса «сакрального текста» и на протяжении нескольких десятилетий воспринималась «с трепетом» и почти без критики (Bird-David, 1992a: 26). Можно сказать, что замечание Бёрд-Дэвид сохраняет актуальность и сегодня, несмотря на всё сказанное за последние пятьдесят лет в отношении аргументов Салинза и их этнографической валидности. Нечто в самой книге не позволяет ей окончательно уйти в прошлое, в каменный век антропологической теории.

В этом смысле слова Салинза в адрес «Очерка о даре» Марселя Мосса вполне применимы и к самой «Экономике каменного века»: эта книга «стала его [Салинза. – Г. В.] собственным даром вечности. Внешне совершенно ясная, не содержащая тайн даже для неофита, эта работа остается источником бесконечных размышлений для профессионала антропологии, вынужденного будто бы под влиянием хау – духа вещей – возвращаться к ней вновь и вновь, дабы, возможно, открыть новые и неожиданные стороны или вступить с ней в диалог, который лишь на первый взгляд наполнен мыслями читателя, но на деле только воздает должное оригиналу».

В чем же хау книги Салинза? Алекс Голуб, работавший в последние годы над биографией Салинза[216], предупреждает, что любое повествование о нем рискует либо воспроизвести образ «великого мудреца», либо представить его как «сварливого, отжившего свой век динозавра»[217]. Кажется, что обращение к биографии книги в контексте интеллектуальной траектории Салинза позволяет избежать этих крайностей.

Вы, наверное, шутите, мистер Салинз?

По воспоминаниям Уэбба Кина[218], когда Маршаллу Салинзу было уже за восемьдесят, на одном торжественном мероприятии его представили как «величайшего из ныне живущих антропологов». На это Салинз отреагировал характерной для себя самоиронией: «Эти слова лишь доказывают, что долголетие – отличный карьерный ход!» Однако его репутация и признание объясняются не только этим. К моменту своей смерти в апреле 2021 года в возрасте девяноста лет Салинз завершал свою девятнадцатую книгу и по праву считался одним из самых влиятельных антропологов второй половины XX и начала XXI века, «правящим бигменом антропологии», как назвал его Майкл Ламбек (Lambeck, 2017: 254), а Дэвид Гребер даже предлагал номинировать Салинза на Нобелевскую премию по экономике (Graeber, 2017: ix).

Маршалл Салинз родился в 1930 году в семье еврейских эмигрантов с территории современной Украины и провел свое детство в одном из западных пригородов Чикаго. Его отец был практикующим врачом, а мать – домохозяйкой, которая интересовалась идеями Эммы Голдман и, по воспоминаниям самого Салинза, во время первой русской революции 1905 года раздавала политические листовки в школе (Sahlins, 2008: 319). Интерес к антропологии у Салинза возник еще в старших классах – игры в «ковбоев и индейцев» и чтение романов Фенимора Купера были одним из любимых занятий будущего антрополога. Окончив школу в Чикаго, он принял решение поступить в Мичиганский университет, что определило его будущую интеллектуальную траекторию. Отчасти это решение было вызвано «труднодоступностью» и элитарностью Чикагского университета, но сам Салинз шутливо оправдывался тем, что в Мичигане была первоклассная футбольная команда, подкупившая его как страстного поклонника спорта.

В университете Салинз познакомился со своим наставником, антропологом Лесли Уайтом, выступавшим против господствовавшей тогда в американской антропологии школы Франца Боаса. Уайт называл работы Боаса «банальными» (White, 1947: 372) и порой апеллировал в своей критике к личности ученого, не стесняясь в выражениях[219]. В ответ он получал обвинения в безумии, метафизике и тяге к абстракциям. Для Боаса, «отца американской антропологии», и его учеников (Маргарет Мид, Рут Бенедикт и других) антропология представляла собой углубленное изучение отдельных культур, основанное на длительной полевой работе и