Министры финансов - Александр Владимирович Пачкалов

обращения в СССР… В среде профессиональных финансистов очень большую роль играет преемственность традиций… и Гарбузов не раз говорил, что науку свою он воспринял от Зверева, знаменитого министра финансов военных и первых послевоенных лет. А потому Гарбузов, занимаясь многотрудными текущими финансовыми проблемами, неотступно следил за тем, чтобы денежное обращение в стране оставалось стабильным. В те периоды, когда по каким-то причинам возникала даже малейшая угроза такой стабильности, Василий Фёдорович лично отправлялся к Косыгину, а нередко и непосредственно к Брежневу. Он ставил перед ними вопрос о продаже на мировом рынке энного количества золота, бриллиантов, других ценностей, чтобы на полученную выручку через импортные закупки товаров привести в соответствие доходы и расходы населения. Бывали случаи, когда на такие встречи с Косыгиным и даже Брежневым Василий Фёдорович брал и меня. Я, что называется, своими глазами видел, с каким уважением высшие руководители государства относились к мнению министра финансов. Его предложения принимали всегда. Он подписывал “наверху” соответствующие документы, а затем узкий круг доверенных лиц, куда входил и я, расписывал, что, где, как и какие ценности надо продать, чтобы получить максимальную выгоду. При этом, что очень важно для страны, необходимо было сделать всё так, чтобы не вызвать к нашим продажам повышенного интереса за рубежом. Много раз Гарбузов, делясь своим огромным опытом, говорил мне: “Во-первых, избави бог запустить в стране инфляционную спираль. Надо при любых обстоятельствах строжайше соблюдать баланс доходов и расходов населения. Во-вторых, никогда нельзя прямо или косвенно изымать у населения деньги, хранящиеся в сберегательных кассах. Люди должны твёрдо знать: то, что они доверили государству, никогда не пропадёт”. И ещё несколько раз произносил он поистине загадочную фразу: “Валентин, помни, настанет время, и ты придёшь на моё место”. Слышать такое было странно. Ведь я в то время работал лишь заместителем начальника бюджетного управления Минфина. Мне было около сорока, по тем временам, с точки зрения высокой государственной карьеры, возраст младенческий…».

Добрыми словами вспоминает Василия Фёдоровича Гарбузова и Владимир Георгиевич Пансков, длительное время проработавший под началом министра. В переданных автору книги воспоминаниях он таким образом говорит о своём руководителе. «Хотелось бы сказать несколько слов о В. Ф. Гарбузове, с которым мне пришлось непосредственно поработать более семи лет, с момента моего прихода в Бюджетное управление в апреле 1977 года. Сначала, когда я был заместителем начальника управления – начальником отдела сводных планов, я с ним встречался один на один только после представления проекта бюджета в Совет министров СССР. Моей задачей было подготовить для министра выступление на заседаниях правительства, Политбюро и Пленуме ЦК КПСС. На первых порах я страшно трусил, ведь министра я до этого видел только на больших заседаниях, партийных собраниях. Всем известен был его крутой нрав и высочайший профессионализм. Естественно, что первый вариант проекта доклада на правительстве Василий Фёдорович раскритиковал в пух и прах. Но не просто раскритиковал, но и сказал, в каком направлении двигаться дальше. Вопреки моим опасениям, он не повышал голос, объясняя мне, что он хочет видеть в своём выступлении. Я коротко обозначил для себя ход его мыслей и был уверен, что второй вариант будет окончательным. Но не тут-то было! И этот вариант был подвергнут резкой критике. За неделю или несколько больше до самого заседания доклад правился ещё много раз. Я уже ничего не мог понять: отброшенные два-три дня назад мысли и выражения опять вставлялись в доклад. Только потом я стал понимать, что Василий Фёдорович сам себя проверял, проверял ту или иную фразу, искал тот стержень, вокруг которого затем выстраивалась канва всего выступления. Постепенно я привык к такой работе и иногда брал на себя смелость что-то подсказывать. Эта работа много дала мне в дальнейшей карьере. В последующем умение чётко излагать мысли на бумаге, чего я, откровенно говоря, был лишён до начала работы в Минфине, очень помогло мне при подготовке различных докладов и выступлений, с которыми мне приходилось выступать великое множество раз. Я настолько привык сам писать все свои выступления, что никогда не имел помощников. Мне и быстрее, и легче всё написать самому, чем кому-то объяснять и рассказывать, в каком ключе должно быть построено выступление.

Но больше всего характер Василия Фёдоровича раскрывался во время обедов. Члены коллегии министерства обедали в небольшом отдельном помещении на пятом этаже. В этой комнате помещался только длинный стол, рассчитанный примерно на 18–20 человек. Рядом находилась небольшая комната, где обслуживающая нас официантка (насколько я помню, её звали Нина) подогревала при необходимости и раскладывала пищу по тарелкам. Специального повара для членов коллегии, естественно, не было. Всю пищу приносили из общей кухни. Правда, Нина предварительно покупала на базаре немного зелени, которую добавляла в готовые блюда. Кстати, примерно в таких же условиях питались и другие руководители министерства: начальники управлений и их заместители. Единственным отличием было то, что комната, где они обедали, находилась недалеко от общего обеденного зала, и пища, которую им приносили официантки, всегда была горячей. По заведённому порядку обед членов коллеги начинался в 13 часов. При этом было необязательно всем приходить к этому времени. Но как-то уж получалось, что почти все члены коллегии приходили на обед примерно в это время. Министр, если он не был занят, всегда приходил к 13 часам. За каждым членом коллегии было неофициально закреплено своё место. Василий Фёдорович сидел во главе стола, его первый заместитель располагался слева от него, а начальник Бюджетного управления – справа. Обеды проходили по-разному. Как правило, на обеде создавалась непринуждённая, дружеская атмосфера. У Василия Фёдоровича было весьма развито чувство юмора. И если он был в хорошем расположении духа, то много шутил, мог и незлобиво подшутить над кем-то из присутствующих. Если настроение было неважным, а это было не очень часто, или если он куда-то спешил, то общего разговора не получалось. Каждый разговаривал или с соседом рядом или напротив. В этом случае В. Ф. Гарбузов быстро обедал и уходил. Но иногда обеды превращались в заседание коллегии. Василий Фёдорович мог устроить разнос какому-то члену коллегии, заставить докладывать тот или иной вопрос. И если нужный член коллегии не присутствовал на коллегии, но был в здании министерства, то его вызывали на обед. В этом случае никто не завидовал своему коллеге. Ему доставалось не только за недоработку какого-то вопроса, но и за отсутствие на обеде. Но это случалось достаточно редко. Как-то раз так случилось, что обед мы заканчивали вдвоём с Василием Фёдоровичем. Он в этот день был немногословен, не шутил