Вашингтонский указ - Юсси Адлер-Ольсен

— Я знаю, и мы уже вплотную подошли к этому. Я вызвал стекольщика в Овальный кабинет якобы для проверки бронированных стекол, выходящих на лужайку. Но, видишь ли, у некоторых стекол уши чуточку больше, чем у остальных.

У Уэсли по спине пробежал холодок. Разве такое возможно? Неужели само стекло способно работать как подслушивающее устройство?

— Зачем ты рассказываешь мне это, Лэнс?

— Если мы будем действовать вдвоем, у нас гораздо больше шансов выйти сухими из воды, чем если я буду копать в одиночку. К тому же я тебе доверяю, Уэсли.

— Записи разговоров Янсена и Сандерленда тоже пересылаются Билли Джонсону?

— Нет, пока нет. Но всё остальное — да.

Черт побери, от одной этой мысли становилось не по себе.

— То есть ты хочешь сказать, что все разговоры, записанные с наших жетонов, телефонов и камер наблюдения, отправляются прямиком в Министерство внутренней безопасности?

Бёртон кивнул:

— Да.

Уэсли прикусил губу. Мама родная, это же колоссальный, невообразимый объем информации.

Бёртон указал на два нижних блока.

— Отвлекись от этого и посмотри сюда. Вот эти два прибора представляют особый интерес. Верхний подключен к камере наблюдения в кабинете Сандерленда, но, увы, идет без звука. Однако нижний отлично это компенсирует — он управляет видеофиксацией и прослушкой в твоем кабинете, Уэсли, и одновременно привязан к твоему старому жетону. Понимаешь, к чему я клоню?

— То есть теперь ты можешь шпионить за вице-президентом при помощи его же собственной камеры наблюдения и звука с моего жетона? — Уэсли снова закусил губу. Какого черта, во что они ввязываются? — А в Овальном кабинете видеокамеры тоже есть?

— Нет, там нет. — Лэнс Бёртон выпрямился во весь рост и открыл дверцу большого металлического шкафа, висевшего на стене над цифровыми блоками. Он нажал несколько кнопок, и на экране монитора появилось очень четкое черно-белое изображение происходящего в кабинете вице-президента. — С помощью этой кнопки можно переключаться между камерами, — пояснил он, переведя картинку из кабинета Сандерленда в кабинет Уэсли, затем в зал Рузвельта и далее по коридору. После этого он снова вернулся к совещанию у Сандерленда.

Уэсли уставился на монитор. Самые влиятельные политики страны уже перешли к кофе. Не знай он подоплеки, решил бы, что это рядовое собрание местного Ротари-клуба. Сначала за чашечкой кофе перекинулись парой слов о мировом положении, потом выслушали короткий информативный доклад, а напоследок устроили жесткую партию в покер, чтобы отделить зерна от плевел. Пожалуй, по большому счету именно так все и обстоит.

— Слушай! — сказал Бёртон, вставляя разъем в блок, транслирующий звук с жетона Уэсли.

Если не считать легкого шипения и слегка приглушенных голосов, сигнал проходил на удивление хорошо, и по коже Уэсли снова побежали мурашки. В разгар тяжелейшего государственного кризиса глава администрации президента и ключевой советник по коммуникациям сидели в подсобке и нелегально подслушивали, что обсуждают президент, вице-президент, министр внутренней безопасности и министр обороны. За такие вещи при хорошем раскладе сажают за решетку на долгие годы. При плохом — люди после такого просто исчезают навсегда.

Он попытался поймать обеспокоенный взгляд Лэнса Бёртона:

— Думаешь, пронесет, Лэнс? Есть хоть какой-то шанс избежать провала? Как ты можешь быть уверен, что за нами самими сейчас не следят? — Он со страхом уставился на закрытую дверь, ведущую в центр коммуникаций, ожидая, что в любую секунду ее вышибут ищейки Бена Кейна.

Бёртон лишь пожал плечами. Видимо, этот риск он не брал в расчет и уж точно не собирался из-за него паниковать.

— Послушай лучше, — прервал он Уэсли.

На экране, в кабинете Сандерленда, они сидели друг напротив друга, неторопливо помешивая кофе. Спины прямые, движения уверенные и спокойные. Никакого волнения, никаких недомолвок или колебаний. Глядя друг другу в глаза, они хладнокровно планировали, как затянуть удавку. Как перекрыть внешнее влияние на события в стране и заглушить спутниковые каналы связи. Как запустить в Интернет разрушительные вирусы и парализовать его. Как заблокировать и подчинить себе все телекоммуникационные сети. И всё это — попивая свежий кофе и вальяжно развалившись в мягких кожаных креслах. У Министерства внутренней безопасности план действий был готов, а министр обороны уже принял необходимые военные меры. Уэсли и Лэнс понимали: развязка — дело считаных дней. Они видели, как Томас Сандерленд налил себе бокал коньяка и потребовал решительных действий. Видели, как внимательно слушал его президент Янсен, и как постепенно разглаживались глубокие морщины на его лбу.

Он казался довольным. Всё сводилось к тотальному контролю.

В голове Уэсли зароились мрачные, гнетущие думы. Ему казалось, будто он только что выслушал собственный смертный приговор. Словно его тело окончательно сдалось под натиском изнурительной болезни, а все священные узы любви были разорваны и растоптаны.

— Что нам делать? — спросил он так тихо, что Бёртон услышал его лишь каким-то чудом.

— Вот именно, Уэсли. — Бёртон шумно раздул и без того широкие ноздри, словно стараясь насытить мозг кислородом. — Как раз об этом нам и предстоит поговорить.

Глава 26

Пока они ехали по обшарпанным кварталам Нью-Джерси, Догги пыталась дозвониться на мобильный Т. Перкинса. Было около половины четвертого дня в субботу, и она уже начинала впадать в отчаяние. Чем таким занят Т., что до него никак не получается дозвониться?

Тем временем Олли Бойс Хенсон сидел рядом с ней, раскачиваясь из стороны в сторону и не отрывая взгляда от прохожих женщин, словно это были первые нормальные девицы, которых он видел в своей жизни, а Вашингтон, округ Колумбия, был начисто от них очищен.

Она попросила высадить её в паре сотен метров от улицы, где жила Розали, свято веря в то, что чем меньше он знает о её конечном пункте назначения, тем для неё же лучше. Затем она вручила ему обещанные две с половиной тысячи долларов и велела избавиться от этой развалюхи.

В знак согласия он ткнул указательным пальцем вверх, поправив свои дреды. Широченная ухмылка на его лице наглядно демонстрировала, насколько он доволен жизнью, и на то у него имелись все основания. За две с половиной тысячи долларов он мог получить всё, чего его душа желала: пару косяков у кузена, светящиеся кроссовки «Джордан» и, уж конечно, парочку фигуристых и безотказных девиц, которые гарантированно затмили бы тех, на кого он только что пускал слюни в Нью-Джерси. Да, он уезжал