Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

Рис. 39. Динамика основных показателей. М = 0,4Х0, Т = 4, М1 = 0,8Х0

Рис. 40. Динамика основных показателей. М = 0,4Х0, Т = 4, М1 = 0,8Х0, М2 = 1,4Х0

Возникает вопрос: можно ли считать, что кризис 2008 года и последующие проблемы (связанные с желанием правительств любой ценой сохранить достигнутый уровень достатка граждан и ВВП в текущий момент или на короткий срок, к выборам) вызваны именно тем механизмом, который мы описали? Разумеется, это требует дополнительных исследований, но вот график частного долга в США (рис. 41):

Рис. 41. Экономика США, трлн долл., 1981–2015 годы

Представленный график дает серьезное основание для того, чтобы утвердительно ответить на этот вопрос. В частности, график ВВП США и объема долгов в 1981–2015 годах очень напоминает нашу модель со следующими параметрами: А = 0,03, М = 0,4–1,2 (при постоянном росте кредитования), Т = 1,3 (рис. 42).

Рис. 42. Динамика основных показателей

Разумеется, выход на эти параметры произошел не в рамках ступенчатой модели, как у нас на рисунках 37–38, а за счет регулярного роста кредитного стимулирования в условиях начинающейся рецессии, но итоговый результат описывается именно такими параметрами. А они уже слишком велики для того, чтобы из начинающегося спада можно было выйти за счет управления объемом кредита (т. е. только за счет управления кредитно-денежной политикой).

В заключение отметим, что вместе с увеличением объема кредита в экономике государство принципиально меняет методику статистического анализа, в результате чего возникает ощущение экономического роста. Существующие оценки современного ВВП старыми методами говорят о том, что экономика США давно вышла на отрицательные темпы роста. Например, номинальные темпы роста ВВП США с 1981 по 2008 год ниже, чем совокупный рост долга государства и домохозяйств (рис. 43).

Рис. 43. ВВП и долг, индекс

Ситуация после окончания ковидного кризиса выглядит еще более негативно (объем кредита вырос в разы, ВВП США, формально, – примерно в полтора раза), но ее мы будем рассматривать в последних главах. Пока же можно только констатировать, что, судя по всему, остановленный в 2008 году структурный кризис возобновился в конце лета – начале осени 2021 года и уже не поддается регулированию методами кредитно-денежной политики. В точности так, как это описано в приведенной выше модели.

Если исходить из приведенной модели, то становится понятно, почему экономика США никак не может выйти на более или менее устойчивый рост. Фактически она сегодня находится не в рецессии, соответствующей стабильному циклическому процессу, а в депрессии, вызванной наложением нескольких рецессий, соответствующих циклам с разным уровнем масштаба кредита. Или же спадом, соответствующим стационарному росту кредита, но с запредельно высоким объемом кредитования. И для того чтобы вернуться к росту, необходимо очистить экономику как от избыточного объема кредита, так и от фиктивного (т. е. созданного не за счет естественного спроса, а за счет роста долга) ВВП, созданного в результате кредитного стимулирования.

Отметим, что эта модель объясняет еще один важный эффект, а именно почему денежные власти США не могут просто сменить вектор своей политики. Поскольку одна и та же конструкция (повышение общего объема кредита по отношению к ВВП) повторялась много раз, вернуться в исходное состояние просто невозможно: если открыть одну матрешку, в ней оказывается другая, точно такая же. То есть снижение ВВП за счет сокращения предложения кредита приводит к повторению ситуации превышения (пусть и сократившегося) совокупного объема кредита по отношению к уже новому объему ВВП.

Есть и еще один матрешечный эффект. Дело в том, что денежные власти и эксперты не видят начало очередного ПЭК-кризиса в связи с тем, что он начинается как очередной циклический. Потом, когда начинается «суперрецессия» (недаром нынешний кризис получил в прессе название «Великая рецессия»), денежные власти что-то начинают понимать. И принимают меры.

Меры эти двоякие. Во-первых, нужно показать, что рецессия закончилась, поскольку мейнстримовская экономическая теория запрещает слишком длинные рецессии. И соответственно меняются методики оценки ВВП, в результате чего одна длинная депрессия превращается в несколько, разделенных пусть небольшим, но все-таки ростом.

Во-вторых, начинается стимулирование экономики за счет эмиссии. Это, кстати, дает дополнительную возможность для фальсификации статистики, поскольку эмиссия легализуется в экономике через рост долга, а долг одних – это активы других. В результате ВВП все-таки удается на короткое время перевести в рост (и – о, чудо! сразу же длинная депрессия становится двумя относительно короткими рецессиями!). С доходами граждан такой фокус не получается, поскольку они сильно более консервативны, и к тому моменту, когда эффект эмиссии начал на них сказываться, уже увеличилась инфляция (которая всегда идет с лагом относительно начала эмиссии). Что хорошо видно на уже приведенных картинках.

Рис. 44. Активы ФРС

Особенно хорошо это видно по ситуации 2021–2023 годов.

Рис. 45. Баланс ФРС и потребительская инфляция

Подробности будут ниже, пока же приведу еще одну картинку, которая показывает на одном графике динамику активов ФРС (т. е. фактически объемы эмиссии) и сдвинутый на три недели (тот самый лаг, но не в приложении к инфляции, там он выше, а к фондовому рынку) график широкого фондового индекса S&P500. На нем невооруженным глазом видна корреляция, которая показывает, что эмиссия непосредственно стимулирует финансовые рынки. Со всеми вытекающими последствиями.

Рис. 46. Баланс ФРС и индекс S&P500

Но вернемся к матрешке. То, что денежные власти начинают эмиссию, говорит о том, что они уже понимают: речь идет не о банальной рецессии. И вспоминают 30-е годы прошлого века (по общепринятому сегодня мнению, тогда нужно было проводить эмиссию, хотя это не было сделано), 70-е годы (когда эмиссия помогла, хотя без «рейганомики», т. е. изменения модели кредитования домохозяйств, она была малоэффективна) и первые (до 2014-го) годы после начала кризиса 2008 года. Беда состоит в том, что тут-то и появляется третья матрешка.

А именно свой вклад начинает вносить то обстоятельство, что сейчас идет не просто ПЭК-кризис, а последний ПЭК-кризис (в нынешней истории капитализма)! Поскольку рынки на сегодня глобальные, то нет никаких объективных возможностей совершить новый рывок с дальнейшим углублением разделения труда. Более того, «рейганомика» привела к тому, что даже тот потенциал, который существовал, был существенно превышен, совокупный частный спрос намного превышает возможности воспроизводственного комплекса мировой экономики.

В конце книги я напишу о том, какие могут быть перспективы выхода из