Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

нынешнего кризиса («последнего кризиса капитализма»), теоретически мы можем попытаться повторить историю человечества последних 100 лет. Но суть экономических проблем капитализма от этого никуда не денется. И уж точно нам в любом случае придется пройти через жесточайший кризис, и он навсегда закроет для большинства людей возможности жить на том уровне, к которому они привыкли за последние десятилетия.

Добавлю, кстати, что точка бифуркации, о которой шла речь в конце предыдущей главы, в рамках приведенной модели определяется тем моментом, когда в момент слома тенденции с роста на спад принимается политическое решение о выходе масштаба кредитования (т. е. эмиссии) на следующий уровень. И здесь, как и в истории с принятием стратегии по политике распада СССР, решение принимается на уровне элиты, чисто политически, экономические факторы тут играют абсолютно второстепенную роль.

Глава 24

Кризисы падения эффективности капитала. Кризис четвертый

Предыдущие три главы показали и те проблемы, которые возникают во время ПЭК-кризиса, и то, как можно эти проблемы моделировать, и то, что проблемы эти были видны уже за 10 лет до, собственно, начала самого кризиса (в 2008 году). И вот здесь возникает один достаточно интересный вопрос: а можно ли считать, что в 2008 году начался именно четвертый ПЭК-кризис, может быть, это просто продолжение кризиса 70-х годов, который был приостановлен за счет политики «рейганомики»?

Разумеется, ответить на него можно по-разному, в зависимости от того, какая методологическая схема будет выбрана. Но мое личное мнение состоит в том, что третий кризис все-таки закончился в 1988–1991 годах, когда Американская технологическая зона существенно расширила свои рынки за счет разрушения Советской технологической зоны.

Описанная выше коллизия между подходами Буша-старшего и Клинтона показывает, что теоретически Американская технологическая зона, если бы она закрыла долги, созданные в процессе «рейганомики» за счет новых активов, могла бы войти в стадию нормального развития. Это не было сделано, но причины носили не экономический, а проектный, элитный характер. Долги никто не ликвидировал, но теоретически такая возможность была, что и позволяет мне сегодня говорить о том, что нынешний кризис все-таки новый, четвертый, а не продолжение третьего.

Как понятно из вышесказанного, кризис начался в тот самый момент (осень 2008 года), когда стало невозможно за счет снижения ставки рефинансировать накопившийся долг с поддержкой растущего потребления. И в этот момент ситуацию опять спасла ФРС – и вновь через эмиссию. ФРС США напечатала до середины 2014 года 2,5 трлн долларов (что примерно в три раза превысило денежную базу на момент начала кризиса, которая в сентябре 2008 года составляла 0,8 трлн долларов). И, естественно, возникают два взаимосвязанных вопроса: почему эта эмиссия не вызвала инфляцию и почему, если она так эффективно работала на поддержание экономики, ее все-таки в 2014 году прекратили?

Отметим, что в этом месте мы видим существенное отличие четвертого кризиса от второго, во время которого (в начале 30-х годов) никакой серьезной эмиссии не было. Почему же тогда денежные власти так боялись инфляции, а в современных условиях этот страх исчез? Как будет видно ниже, связано это как раз с тем, что в области кредитно-денежной политики ФРС показывает чрезвычайно высокую квалификацию, что позволяет использовать буквально самые нетривиальные ресурсы и тонкие эффекты для поддержания системы.

Ответы на эти вопросы достаточно просты, если вспомнить реальную конструкцию денежного обращения, которая, конечно, сложнее, чем пресловутая формула Фишера. Ее я здесь даже обсуждать не буду, поскольку она представляет собой такую высокую степень абстракции, которую ни к какой реальной жизни не применишь. Итак, денежная масса описывается колоссальным количеством разных показателей (агрегатов): денежная база, М0, М1, М2 и т. д. Но если нас интересует нормальный денежный оборот (т. е. то, что используется в процессе хозяйственной деятельности субъектами экономики), то в нем участвует та часть денежной массы, которая (для США) наиболее адекватно описывается агрегатом М3.

Вообще говоря, правильная интерпретация денежной массы – отдельная большая проблема. В частности, для США, в которых очень велика доля в потреблении кредитных карт, – как описывать суммы, которые домохозяйства получили в рамках таких кредитов? Как наличные деньги? Или как кредитные? Вообще, средства на депозитах до востребования по идее должны быть отнесены к наличным деньгам, но только если их может использовать банк. А в данном случае объем изымаемых денег практически не ограничен, но пока они не сняты, банк их использовать не может.

Таких вопросов очень много, более того, сама картина денежного обращения за последние 30 лет сильно изменилась, поэтому тем ответам, которые можно было дать в начале 90-х, соответствуют совсем другие ответы сегодня. Но наша книга все-таки посвящена экономике, а не финансам, поэтому ограничимся официальными определениями и примем те агрегаты, которые определяет официальная статистика. Даже отдавая себе отчет в том, что они не совсем адекватно отражают реальность. И чем дальше, тем больше.

Так вот, важнейшей характеристикой финансово-экономической системы является монетизация – отношение того объема денег, который участвует в обороте (т. е. для США это агрегат М3 денежной массы) к ВВП. В более или менее нормальных индустриальных экономиках этот показатель находится в районе 100%, отклоняясь от него процентов на десять, в крайнем случае на двадцать. Если в экономике начинают преобладать чисто финансовые операции, этот показатель растет, если экономика чисто промышленная, немного снижается.

Если показатель монетизации опускается ниже уровня 80%, то начинается эффект, который в России 90-х годов назывался «кризисом неплатежей». Суть его состоит в том, что «нормальными» деньгами становится невозможно обеспечить денежный оборот, в результате чего экономика впадает в стагнацию, а все бо́льшую роль играют денежные суррогаты. Поскольку транзакционные издержки при обороте денежных суррогатов сильно выше, чем для чисто денежного оборота, это ведет к росту инфляции издержек. Соответственно, падает эффективность работы предприятий, зато начинают процветать финансовые спекулянты и посредники. Дополнительным негативом является то, что, поскольку с суррогатов труднее собирать налоги, бюджетная система становится хронически дефицитной.

Такая ситуация возникает, например, если, исходя из монетаристских догм (основанных на упомянутой выше формуле Фишера), начать сокращать объем денежной массы для снижения инфляции. Такую рестрикционную политику, скажем, проводило в 90-е годы либеральное правительство России перед дефолтом 1998 года и после 2002 года. При этом российские либералы еще и не понимали, что сокращение наличной денежной массы (агрегат М0) можно компенсировать ростом кредитной эмиссии, и поэтому, вместо того чтобы стимулировать банковскую активность в реальном секторе, они ее только сокращали. Как следствие, росла инфляция, только не монетарная, связанная с избытком денежной массы, а инфляция издержек, связанная с невозможностью для хозяйствующих субъектов нормально формировать денежные потоки.

Фактически у всех хозяйствующих субъектов появляется новая статья расходов, направленная