Последний кризис капитализма. Идеи современной экономики - Михаил Леонидович Хазин

одного обычно ведет к росту другого и наоборот. Так, в России 90-х годов, перед дефолтом, денежный мультипликатор опускался до уровня 1,2. После дефолта этот уровень, кстати, вырос, но до нормального значения так и не поднялся, находясь в интервале от 2 до 2,5. А теперь, поняв логику базовых моментов теории денежного обращения, мы можем вернуться назад и объяснить все тонкости политики ФРС США.

Поскольку в США перед началом кризиса 2008 года в финансовом секторе образовались крупные финансовые пузыри (в недвижимости, связанные с так называемой субпрайм-ипотекой, и на фондовом рынке), то кредитный мультипликатор сильно вырос и достиг величины 17. При, в общем, крайне низкой для масштаба американской экономики денежной базе. Напомним, что при этом в денежную базу для США входят только те наличные деньги, которые обращаются в ее экономике; наличные доллары, которые вывозились за пределы страны, тут не учитываются. В условиях кризиса и разрушения этих пузырей ФРС США начала денежную эмиссию (т. е. увеличение денежной базы), но кредитный мультипликатор падал, поскольку взаимное кредитование банками друг друга стало сокращаться, исчезал предмет для финансовых спекуляций. В результате наличная часть денежной массы росла, а кредитная – падала (рис. 47.)

Рис. 47. Денежная база в США

Источник: Federal Reserve Bank of St. Louis (FRED), ресурс NowAndFutures с 2016 года – оценка

К середине 2014 года денежная база выросла до 3,5 трлн долларов (было напечатано около 2,7 трлн долларов), т. е. примерно в 4 раза, а кредитный мультипликатор упал до величины, чуть большей 4 (т. е. сократился в 4 раза). При этом сам агрегат М3 остался практически прежним, количество денег в обороте не изменилось! Из-за этого и инфляции не было!

Отметим, что это только один вариант денежной эмиссии без инфляции, другой продемонстрировал В. Геращенко, который с конца 1998 по 2002 год (когда он был вынужден покинуть пост руководителя российского Центробанка) увеличил уровень монетизации экономики России в 10 раз (с 4 до 40%). При этом уровень инфляции непрерывно падал с крайне высоких последефолтных показателей! Как мы понимаем, в связи с тем, что за счет нормализации денежных платежей резко падала инфляция издержек. Отметим, что либеральная команда в России этого обстоятельств не поняла (или не приняла) до сих пор и феномен роста начала 2000-х объяснить не может.

Здесь нужно отметить еще одно обстоятельство. Дело в том, что описанный в формуле Фишера показатель «скорость оборота денежной массы» носит абстрактный характер, никто не умеет его считать. Но вот сравнивать относительную скорость можно. Понятно, что если инфляция растет, то скорость оборота денег увеличивается, держать их становится невыгодно. Соответственно при стабилизации экономики она падает. И если есть две условные экономические системы с одинаковым уровнем монетизации, но в одной мультипликатор высок (США до кризиса), а в другой – низок (те же США, но после 2014 года), то в них скорость оборота денег разная. В том числе потому, что в финансовом секторе скорость оборота денег выше, а после кризиса реальный сектор всегда проседает… Это создает различные сложные эффекты, но они выходят за рамки этой книги. За одним исключением, о котором ниже.

Понимание того, что без эмиссии финансовая система находится в крайне сложном положении, в общем, было у финансистов всегда. Действительно, главные активы банков – это накопленные домохозяйствами и корпорациями долги, и, если поддержка спроса упадет, это неминуемо вызовет спираль спада, которая сделает невозможным обслуживание этих долгов и тем самым обрушит финансовую систему.

При этом обсуждение реальных проблем финансовой системы совершенно не поощрялось. Наказание за нарушение этого запрета было довольно жестким, классическим примером является история с губернатором штата Нью-Йорк Элиотом Спитцером. Бывший прокурор штата Нью-Йорк и «гроза Уолл-стрита» в марте 2008 года объявил о том, что у страховых компаний недостаточно собственного капитала в преддверии кризиса, и потребовал, чтобы акционеры или увеличили уставные капиталы своих компаний, или передали бы управление своими компаниями, зарегистрированными в штате, регулирующей комиссии штата. То есть фактически признали предбанкротное состояние.

Срок на это действие он дал в две недели, но уже через несколько дней США потряс грандиозный скандал: одного из потенциальных фаворитов на предстоящих президентских выборах Спитцера журналисты поймали в мотеле с «девушкой по вызову». Поскольку Спитцер в бытность свою прокурором еще и с проституцией боролся, его заставили уйти в отставку. И тема со страховыми компаниями как-то затихла. А уже через полгода одна только компания AIG получила из бюджета много десятков миллиардов долларов для покрытия дефицита…

Хотя публично обсуждать проблемы было запрещено, денежные власти, как и аналитики крупных банков, прекрасно понимали, что рано или поздно счастье должно закончиться. Просто потому, что, когда кредитный мультипликатор денежной системы США снизится до 4, необходимо будет принимать одно из двух жестких решений: либо останавливать эмиссию, либо продолжать ее, но в условиях начинающейся инфляции. И вот в этот момент встал уже упомянутый выше вопрос противоречия, возникший по итогам Бреттон-Вудской конференции в далеком 1944 году.

Дело в том, что практически все институты Бреттон-Вудской системы – международные. За исключением регулятора и эмиссионного центра самого доллара, Федеральной резервной системы США, которая действует в соответствии с национальным законодательством конкретной страны, Соединенных Штатов Америки. Да, конечно, управляется ФРС элитой «Западного» ГП, которая носит вполне себе транснациональный характер, но это только до начала реально серьезного кризиса. А высокая инфляция такой кризис в экономике США вызовет безусловно, экономика с высоким уровнем разделения труда (т. е. с длинными технологическими цепочками) просто не может существовать при повышенном уровне инфляции. Поскольку разрушается система прогнозирования и управления финансовыми и материальными потоками.

Отметим, что это проблема именно США, ну, возможно, частично Евросоюза. Для, скажем, таких крупных стран Латинской Америки, как Бразилия или Аргентина, эта проблема была решена очень просто: все бухгалтерские и хозяйственные выкладки велись в долларах США, только окончательные расчеты проводились в национальной валюте. Соответственно, влияние внутренней инфляции на хозяйственную деятельность было достаточно ограничено. Для США, у которых нет внешней шкалы расчетов, этот метод, разумеется, неприменим.

Но вернемся к ситуации начала 2010-х годов. Для того чтобы сохранить свой главный ресурс – эмиссию мировой валюты, элита «Западного» глобального проекта (бенефициары Бреттон-Вудской системы) должна была вывести контроль над эмиссией из-под юрисдикции США. В противном случае в условиях резкого падения уровня жизни населения избежать эмиссии мировой валюты в интересах политической элиты собственно США было невозможно. Ну а в дальнейшем, как мы, собственно, сегодня и видим, это неминуемо повлекло бы за собой разрушение и самой Бреттон-Вудской системы.

Эта задача была не просто осознана, но и поставлена и