Европейская гражданская война (1917-1945) - Эрнст О. Нольте

направленной также к простым "товарищам из народа". В любом доме с наемными квартирами висела "домашняя доска объявлений НСНРП": "Здесь имеет слово НСНРП. Товарищи-соотечественники: если вы нуждаетесь в совете и помощи, обращайтесь в НСНРП". Далее следовали имена блокляйтеров и адреса партийных офисов. На нижней половине доски размещались партийные объявления.

Участие правящей партии в организации элементарных форм социальности наличествовало, конечно, уже до начала гражданской войны в 1918 году и в Петрограде, Москве и других крупных городах России. Там образовались "домкомы", которые обычно состояли из домашней прислуги или наиболее бедных жильцов. В свое й деятельности эти "домкомы" очень быстро сосредоточились на задачах выселения враждебно настроенных семей, перераспределении жилых помещений и на, по меньшей мере, крайне строгом надзоре за всеми "буржуями". В национал-социалистской Германии долгие годы не имелось ничего аналогичного этому, даже по отношению к жильцам-евреям – настолько неприятным для населения были контроль и, зачастую, интриги низовых партийных функционеров. Немецкая система представляла собой, скорее, систему контроля, чем систему изменения, капиллярную систему, которая способна была подавить любое спонтанное движение, но выступала при этом также как активизирующее и демократизирующее установление. Многие блокляйтеры, определенное число крайсляйтеров и некоторые гауляйтеры происходили из рабочих или бывших рабочих либо, во всяком случае, имели очень простое происхождение: для погони за титулами и отличиями перед ними здесь была широко распахнута дверь. Однако как бы неуютно ни чувствовали себя крупный торговец или госсоветник под недоверчивым оком блокляйтера, который был, вероятнее всего, простым чиновником из бюро, они оставались теми, кем и были, то есть крупным торговцем и госсоветником, и могли подать в суд на возможные злоупотребления, коль скоро, не будучи активными членами распущенных партий, они могли не опасаться разоблачений в гестапо. В Москве и Петрограде, напротив, на подмандатных им малых территориях домкомы распоряжались, подобно суверенам, и серьезное неповиновение им нередко каралось на месте же.

Здесь, намного ниже уровня партийной верхушки и тем более уровня вождей, по-видимому, становится постижимым внутренняя сердцевина различия между обеими партиями: ВКП(б) была партией пролетариев, которая считала своей цель уничтожение всех классовых различий, а НСНРП была партией мелкой буржуазии, которая при всем своем политическом активизме ратовала исключительно за сохранение социальных отношений.

Этот простой тезис все же вызывает сомнения уже потому, что к моменту прихода власти НСНРП, если судить по ее количественному соотношению с общей численностью населения, была практически в пять раз сильнее, чем партия большевиков. Точные и достоверные сведения о начальной поре ВКП(б) хотя и отсутствуют, однако подсчитано, что в августе 1917 года около 5% промышленных рабочих были членами партии. Из 171 делегата 6-го партийного Съезда, которые заполняли предложенные опросные листы, было 92 русских и 29 евреев. 94 человека имели высшее образование, 72 были рабочими и солдатами. Средний возраст составлял около 29 лет.25 Таким образом, речь шла о партии интеллигентов и рабочих, а также крестьян в солдатских мундирах. То предположение, что многие из рабочих были заняты в ремесленных мастерских или в мелкой промышленности и в силу этого обнаруживали мелкобуржуазные черты, подтвердить не удается. В Петрограде, несомненно, значительная часть рабочих трудилась на крупных промышленных предприятиях Путилова. Однако особенно примечательным был, разумеется, высокий процент среди членов партии "инородцев" – не только евреев, но и латышей, -а также невысокий средний возраст партийцев. На II съезде РСДРП в

Лондоне почти половина делегатов состояла из евреев и более чем 50% составляла интеллигенция. Здесь ясно распознается происхождение раз-лагольствований о "еврейском большевизме". Основная черта русской революции заключалась именно в том, что она не в последнюю очередь была восстанием угнетенных "инородцев": евреев, латышей, литовцев, финнов, грузин и многих других. Более того, добрая часть из этой самой половины делегатов принадлежала к "Бунду" и меньшевикам, и, пожалуй, каждый из еврейских большевиков на соответствующий вопрос мог бы ответить так же, как позже нарком Мехлис ответил на антисемитский вопрос Сталина: я, дескать, не еврей, я коммунист. 26 Большую степень вероятности следует также приписать тезису, что еврейский народ в русских западных провинциях, – еще ясно различимый как "народ" и все же уже находящийся в отрыве от веры, его конституирующей, представлял собой крупнейший резервуар энергии и одаренности, который когда-либо концентрировался на столь узком пространстве и внезапно получил почти неограниченные возможности для действия. Этим объясняется то, что процент евреев на высших руководящих постах сперва был необычайно высок, но это ни в коем случае не доказывает, что большевизм как таковой был еврейским. Напротив, благодаря этому наиболее отчетливо выясняется то, как мало соответствовала большевистская партия накануне захвата власти марксистской схеме о подавляющем большинстве пролетариев и ничтожной кучке магнатов-капиталистов. Никакие социологические подсчеты не могут изменить того вывода, к которому ведет историческое рассмотрение: большевистская партия в 1917 году была еще совершенно неразвитой и относительно небольшой партией, которая состояла из интеллектуалов, рабочих и "инородцев", которая укрепилась в ситуации пока еще не полного военного поражения на волне массового стремления солдат к миру и крестьян – к земле. Поскольку она изначально объявила себя марксистской, постольку после установления монопольной власти она не могла остановиться на заключении мира и удовлетворении требований эсеров о разделе земли, принадлежавшей помещикам; но также должна была экспроприировать промышленность и уничтожить социальный слои частнособственнической буржуазии и старорежимной интеллигенции. Это была, таким образом, партия крупномасштабного социального переворота, и если всякий модус сущностных преобразований может быть назван революцией и одновременно расцениваться в качестве прогрессивного и исторически оправданного, то она действительно была революционной и прогрессивной партией, чьи цели согласовывались с ходом исторического развития. Но она не была партией, которая соответствовала бы фундаментальной концепции Маркса.

Социологические данные первых лет после захвата власти и Гражданской войны мало что могут сказать, ибо партия занималась формированием социальной действительности и была в состоянии манипулировать своим собственным составом, например, временно допуская в свои члены лишь рабочих и бедных крестьян и одновременно очищая свои ряды от многих служащих и представителей старой интеллигенции. Поскольку все значимые руководящие посты в этом огромном государстве, за немногими исключениями, должны были заниматься членами партии, несмотря на то, что еще в 1919 году партия почти на 90% состояла из лиц, закончивших лишь начальную школу или вообще неграмотных, постольку она стала практически идентичной с правящей элитой и доля рабочих или крестьян членов партии, которые в действительности занимались ручным трудом, едва ли составляло десятую ее часть. Вопрос о том, совершалось ли под прикрытием смутных понятий "служащие" или "новая интеллигенция" глубинная дифференциация и формирование нового класса или даже касты, не