Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

консерватора Сергея Иванова устроенную Путиным гонку преемников и в следующем году переехал в Кремль. Став президентом, Медведев взял курс на выстраивание конструктивного диалога по ключевым международным вопросам с западными странами.

К основным событиям медведевской «перезагрузки» принято относить нажатие кнопки «Reset» в Женеве министром иностранных дел Лавровым и госсекретарем США Хиллари Клинтон. Здесь произошел небольшой конфуз: слово перевели на русский язык как «перегрузка». Это доставило немало веселых минут и стало мемом, но не отменило символического значения церемонии. Еще более серьезным достижением стало подписание нового Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений (СНВ-III) в 2010 году, который ограничивал ядерные арсеналы двух стран.

Отношения между Россией и Западом тогда действительно стали налаживаться. Москва предоставила поддержку НАТО в Афганистане, включая транзит грузов через ее территорию. Страна стала глубже интегрироваться в глобальную экономику. В 2012 году Россия вступила в ВТО. Внутри России Медведев также позиционировал себя как либеральный политик: он много говорил об инновациях, называл коррупцию «угрозой для государства»[49], всеми силами пытался провести приватизацию государственного имущества и снизить давление силовиков на предпринимателей.

Все вышеперечисленные фигуры — знаковые для российской системы управления. С момента прихода на государственные позиции они продемонстрировали свою силу не только в экономической экспертизе, но и в умении собирать команды. Одна из самых известных — Центр стратегических разработок (его возглавляли в разное время и Греф, и Кудрин). Эта структура разработала Стратегию экономического развития 2000–2010 годов, пожалуй, единственную российскую программу реформ, которую удалось выполнить хотя бы на треть.

Подводя итоги преобразований, Греф отмечал избирательный характер достижений: успехи были заметными, но касались лишь отдельных сфер. Среди главных результатов он выделял принятие Бюджетного кодекса и кардинальную модернизацию налогового законодательства, которая позволила России сравняться с развитыми экономиками по качеству фискальной системы.

Кудрин оценивал произошедшие изменения еще более масштабно: по его словам, Россия превратилась в принципиально иную страну. Получение статуса рыночной экономики и инвестиционного рейтинга стало символическим рубежом, особенно заметным на фоне хаоса 1990-х. Тогда федеральный бюджет помещался на трех страницах, инвестиционные проекты объемом 100–200 миллионов долларов считались редкой удачей, а иностранные инвесторы предпочитали держаться подальше от российского рынка. Контраст между двумя эпохами действительно был разительным: от страны с рудиментарными экономическими институтами до государства с современной финансовой архитектурой и международным признанием.

Удвоив ВВП на душу населения до 15 900 долларов, Россия перешла в категорию стран со средними доходами. «Мы — средняя по уровню жизни, управления, состоянию рынка и институтов страна»[50], — оценивал Кудрин. Эффективными оказались те реформы, в которых присутствовали политическая воля, круг интересантов и лидер; однако «спущенные сверху» благие намерения реформаторов часто просто блокировались исполнителями. «Урок, который я вынес: сначала — кто, потом — что», — отмечал Греф.

Иными словами, тогда удались изменения, касающиеся экономической жизни. Изменения же в вопросах разграничения ответственности и полномочий власти блокировались, и не в последнюю очередь — лично Владимиром Путиным.

Более того, работа либералов над первым планом реформ подсказала ему идею ограничения реформаторов технократическими задачами. Это выглядело очень соблазнительно: с одной стороны, продолжать пользоваться их экспертизой, а с другой — забрать у них властные привилегии, которые остались еще с ельцинских времен. Простая задумка: посадить либералов и экспертов бороться с кризисами и писать стратегические документы.

«Системные либералы сильны не только и не столько тем, что у них есть идеология (определенная, жесткая, и те, кто в нее не вписывается, в финансово-экономическом блоке не выживают). Нет, они еще сильны кадрами. Большое количество людей, десятки тысяч чиновников намагничены на них. Есть интеллектуальные центры, я имею в виду Высшую школу экономики и РАНХиГС [Российская академия народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ], которые готовят новые кадры и формируют определенную идеологию и определенные подходы», — говорил[51] в 2016-м политолог Алексей Чадаев, долгое время проработавший с администрацией президента.

Однако Аналитический центр при правительстве, институты ВШЭ и РАНХиГС, Центр стратегических разработок, которые как раз и могли стать аналогами западной модели «институтов вращающихся дверей» — практики, позволяющей чиновникам переходить на работу в корпорации, лоббистские структуры или консалтинговые компании, а представителям бизнеса занимать должности в госорганах, — в конечном счете превратились в «отстойники» для государственных пенсионеров, госслужащих, зависших между назначениями, и просто кормушки для разных близких к власти людей. Реально влиять на государственную политику они прекратили где-то к 2020 году, но наличие таких удобных «карманных» экспертов позволяло Кремлю объяснить практически любые инициативы.

Большинство достижений либералов в политике и экономике Путин обнулил, вернувшись в Кремль в 2012 году.

Поколение технократов

Так называемая рокировка в 2011 году обозначила возвращение Путина на пост президента после четырехлетнего перерыва. Дмитрий Медведев, занимавший этот пост с 2008 года, публично отказался от участия в выборах и впоследствии стал премьер-министром. Решение, объявленное как заранее согласованное, вызвало волну общественного недовольства и стало одним из поводов для массовых протестов зимы 2011–2012 годов. Эти события убедили Путина в правильности деполитизации системы управления и ставки на технократов, что привело к обновлению состава элит.

«К кризису и высокой инфляции мир подтолкнули ошибки западных стран, прежде всего США, которые напечатали слишком много денег, и ЕС, сделавших ставку на возобновляемые источники энергии и краткосрочные газовые контракты»[52] — это говорят не записные пропагандисты с государственных каналов. Это высказывание помощника Путина по экономике Максима Орешкина. Летом 2022 года ему исполнилось 40 лет, его карьера в самом разгаре. Он окончил Высшую школу экономики, свободно говорит на английском, а в молодости увлекался бейсболом[53].

Из-за спин стареющего руководства России выглядывают молодые профессионалы из администрации президента, аппарата правительства и министерств. Они образованны, умны, свободно говорят на иностранных языках, знают современные методики управления и в ежедневном режиме работают над важными для экономики решениями. Как и их старшие товарищи, после начала войны они приняли новые правила игры и продолжают трудиться. Немногие решились оставить должности и покинуть страну.

Существенная часть новых госслужащих, за которыми позже закрепится название «молодые технократы», попала в федеральные органы власти после 2012 года, когда Дмитрий Медведев пересел из президентского в премьерское кресло. Приглашать в высшие чиновники людей из бизнеса стало в то время заметным трендом, тем более что экономика исчерпала посткризисный импульс и перешла к вялотекущему среднему росту примерно на 1 % в год. Привлекать специалистов из частного сектора власти начали потому, что хотели сделать госуправление более эффективным. Нужно было внедрять современные технологии и применять деловые подходы. Люди из бизнеса