Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

направлении. Неудивительно, что Руслан Хасбулатов на одном из заседаний Верховного Совета воскликнул: «Виктор Степанович, а кто в правительстве главный? Я полагаю, что не Вы…» Западные аналитики открыто заявляли в печати, что главными фигурами в Правительстве 1993 года являются Борис Федоров, Анатолий Чубайс, Александр Шохин, а позднее опять Егор Гайдар, что именно с этими членами правительства следует вести конкретные переговоры в рамках МВФ или «Большой семерки». Очень мешала работе правительства и лично Черномырдину непрерывно растущая по численности и влиянию Администрация Президента РФ. Огромный аппарат президентской администрации превращался в некое параллельное правительство и все более отчетливо начинал играть ту самую роль, какую раньше играл в управлении страной ЦК КПСС. Многочисленные службы президентской власти давно уже вышли за пределы Кремля, заполнив тысячи кабинетов на Старой и Новой площадях. Не только силовые министры, но и многие вице-премьеры или министры из экономического блока назначались на свои посты не по рекомендациям Черномырдина, а по настоянию Ельцина. Черномырдин не имел влияния на деятельность Министерства иностранных дел или Министерства информации. Многие из членов кабинета имели прямой доступ к президенту и готовили проекты тех или иных указов и распоряжений, не слишком считаясь с мнением Черномырдина. Расставшись с Бурбулисом, Ельцин сохранил в своем окружении систему фаворитизма, и даже начальник Службы безопасности президента Александр Коржаков мог оказывать влияние на решение некоторых экономических проблем.

Хотя Черномырдин часто бывал недоволен этой нелепой системой принятия решений, он тщательно скрывал свое недовольство. Он избегал конфликтов и с президентом и с министрами. Дела в стране шли не лучшим образом, и критика в адрес Правительства усиливалась. Но эта критика почти никогда не была направлена лично против Черномырдина. Основные удары со стороны как умеренной, так и непримиримой оппозиции принимали на себя Шумейко и Чубайс, Шохин и Гайдар, Михаил Полторанин и Сергей Шахрай, но не Черномырдин. Всю свою трудовую жизнь он посвятил одной отрасли производства, и его познания в области машиностроения, финансов, сельского хозяйства, производства оружия, транспорта и связи, образования и здравоохранения были невелики. По своей карьере, по характеру и стилю работы Черномырдин заметно отличался от таких политиков, как Хрущев, Горбачев или Ельцин. Все эти люди поднимались «наверх» через партийные инстанции и как партийные вожди готовы были давать указания всем и по всем вопросам – от сельского хозяйства до машиностроения, от космических исследований до работы Союза писателей. Но Черномырдин не являлся и не хотел становиться «вождем». Еще в декабре 1992 года директор Экспертного института Российского союза предпринимателей Сергей Алексашин писал: «Избрание премьером Виктора Черномырдина оказалось неожиданным для всех, а главное, судя по всему, для него самого. Поэтому прогнозировать его ближайшие действия очень трудно. Можно лишь предположить, что ему будет трудно на первых порах охватить всю экономику страны в комплексе, так как весь предыдущий опыт его работы связан с одной лишь отраслью. Но, с другой стороны, от него ждут сейчас весомых и серьезных решений – только через них он может заявить о себе как о вполне самостоятельном премьере, обрести необходимый для работы авторитет. <…> Лучшим его действием в этих условиях было бы, пожалуй, полное бездействие»[482].

Не знаю, читал ли Черномырдин статью Алексашина, но поведение премьера в 1993 году вполне соответствовало рекомендации этого эксперта. Это не означает, конечно, что Черномырдин вообще ничего не делал на своем новом посту. Он трудился много, стараясь понять проблемы малознакомых ему отраслей народного хозяйства. В отличие от Гайдара, который редко выезжал из Москвы, Черномырдин постоянно выезжал в ближние и отдаленные регионы, знакомясь с положением дел на месте. Он, однако, не принимал быстрых решений, а в первые месяцы 1993 года старался вообще не принимать важных решений, соглашаясь с предложениями и действиями своих вице-премьеров и министров. Первым решением Черномырдина в экономической сфере стало решение о финансовой поддержке топливно-энергетического комплекса. В конце декабря 1992 года премьер попросил, а парламент удовлетворил его просьбу о выделении 200 млрд рублей льготного кредита на нужды топливно-энергетического комплекса. Комментируя этот шаг, экономисты отмечали не только поддержку премьером «родных» отраслей, но демонстрацию иной, чем у Гайдара, модели развития народного хозяйства. Приоритет отдавался теперь развитию базовых отраслей производства.

Только в конце января 1993 года новый премьер дал свое первое интервью. Конечно, он ответил далеко не на все вопросы, которые интересовали общественность. Черномырдин признал: для него главное – разобраться, где мы сейчас находимся. Он не скрывал критического отношения к результатам работы правительства в 1992 году. «Я рассуждаю просто, – говорил он, – мы имели определенный уровень развития? Имели. Почему мы этот уровень должны были обязательно потерять? Ведь трудовые коллективы не изменились. Как работали, так и работают. Хорошо, у нас меняется структура, меняется управление. Меняются формы собственности… Пусть меняются! Но это же не обязательно должно было привести к такому глубокому спаду! Это можно было спрогнозировать, можно было просчитать и найти соответствующие меры». Премьер сослался на работу газовой отрасли, в которой не было спада. Главной заботой для него на ближайшее время будет обеспечение страны продуктами питания, а также меры по снабжению села техникой и удобрениями по приемлемым ценам. Крестьяне получат дотации под обязательства продать государству осенью определенное количество продукции. В промышленности кредиты будут даваться лишь тем, кто сумеет их рационально использовать, приумножая богатство. Так, например, России нужны тысячи авиационных двигателей, которые мы получали из Польши за валюту. А между тем в Омске завод им. Баранова начал производить по своей инициативе авиационные двигатели, которые оказались компактнее, надежнее и дешевле польских. Такие заводы правительство будет поддерживать, а их немало. Поправляя свои слова о «лавочниках», Черномырдин пояснил, что он не против лавок и лавочников. Пусть торгуют, но пусть работают по лицензии, платят налоги и убирают за собой. «Я за фермерство. Но не за огульное: взял и отдал землю. Я практичный человек. Чтобы фермер работал, должна быть земельная банковская система. Ее еще нет. Должна быть система, позволяющая ему заказать удобрения, технику. А мне приходится видеть, как людям землю дали, а там по-прежнему растет один бурьян. Я за рынок. Но еще раз хочу сказать: без работы, без жесточайшей дисциплины ничего не будет. Ну не выходит так жить, как на Западе, работая, как в России. Работать надо с умом. Бездельников и хапуг наказывать. И не только рублем»[483].

В 1993 году падение производства продолжалось, а негативные процессы в экономике замедлились, но не были остановлены. Росла социальная напряженность. В новых формах развивался конфликт между парламентом и президентом, который отвлекал внимание всех от решения хозяйственных проблем. Правительство тратило главные усилия на решение неотложных, но частных проблем, оно ликвидировало последствия