Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

«Загадка века»

В 1991 году большая часть политически активного населения Москвы и Санкт-Петербурга поддерживала Ельцина и демократов. Мало кто поддерживал в это время Горбачева, еще твердившего о продолжении перестройки на основе социалистического выбора. Конечно, у КПСС и у образовавшейся в 1990 году Компартии РСФСР имелось еще немало сторонников, но они были деморализованы и расколоты, у них не было лидера, ясных лозунгов и программы. Эти люди не были поэтому способны к активным и организованным действиям. При такой ситуации и настроениях ни указ о запрещении КПСС, ни Беловежские соглашения не вызвали в нашей стране массового движения протеста. Мне неизвестны случаи, чтобы рабочие и служащие, члены КПСС собирались для защиты своих райкомов, горкомов или обкомов партии. В Москве огромные толпы, собравшиеся 23 августа 1991 года на Старой и Новой площадях у зданий ЦК и МК КПСС, пришли не защищать, а скорее громить находившиеся здесь центры партийной и государственной власти. Не было забастовок и манифестаций и в декабре 1991 года при ликвидации государственных структур Советского Союза, за сохранение которого большинство населения страны высказалось на референдуме 17 марта того же года. Не слишком прочным оказалось то «нерушимое единство партии и народа», о котором твердили нам на праздниках да и по будним дням. Недостаточно прочным оказался и тот «союз республик свободных», который «навеки сплотила великая Русь». Не выступил на защиту партии и государства и многомиллионный рабочий класс. Как известно, рабочее движение возникло у нас в стране в годы перестройки, и оно стало заметным фактором общественной жизни в 1989–1990 годах. Но оно было направлено тогда против власть имущих и против КПСС. Об этом ясно говорили шахтерские лозунги в Кузбассе, Донбассе и Воркуте.

То обстоятельство, что именно рабочий класс отказал в доверии коммунистам в самый трудный момент, публицист из «Советской России» Сергей Кара-Мурза называл «загадкой века». «По какой-то неведомой причине, – писал он, – в массе рабочих России вызрело убеждение, что разрушение советского строя и отказ от солидарности (с КПСС. – Р. М.) будут рабочему выгодны. Почему люди так подумали – загадка века. Никто пока не дал ей вразумительного объяснения»[487]. Очень обижен был С. Кара-Мурза и на все 400-миллионное население стран советского блока. Это были «казалось бы, нормальные люди… а теперь побрели как слепые в пропасть»[488]. Поведение рабочего класса было, однако, не «загадкой века», а закономерным результатом той «воспитательной работы» КПСС, руководство которой сознательно культивировало в народе политическую пассивность, препятствуя развитию демократических норм жизни и давя тяжелым молотом репрессий почти все проявления политической активности крестьян, рабочих, интеллигенции. Наш народ не был слепым, но слепы, жестоки и заносчивы были его поводыри, которые стремились превратить рабочих людей в послушные винтики, в автоматизированную и аморфную массу. Даже производственные коллективы не могли стать субъектами политики, их самостоятельность и активность решительно пресекались, их борьба за интересы рабочего класса становилась невозможной, а профсоюзные и первичные партийные организации превратились постепенно в органы надзора и даже подавления. Вот почему «гегемон» и молчал в «самый трудный момент» для Коммунистической партии. Не только рабочий класс, но и весь народ был отчужден почти 70 лет от власти и принятия решений. Его мнением не интересовались ни при Сталине, ни при Хрущеве, ни при Брежневе. Население страны не могло оказывать влияния на ход событий в Кремле; для этого не имелось никаких институтов и механизмов, естественных в условиях демократии.

Известно, что партия создала в стране гигантскую систему пропаганды и агитации с сотнями тысяч пропагандистов и агитаторов, ученых и учителей, писателей и журналистов, преподавателей и активистов. Однако вся эта невиданная идеологическая машина, на работу которой расходовалось не меньше средств, чем на армию и вооружение, вращалась, как оказалось, на холостом ходу. Песни и картины о счастливой жизни и труде мало задевали чувства рабочих и крестьян, и люди поэтому не поднялись на защиту идей и ценностей, в которые они уже перестали верить. Наша пропаганда слишком расходилась с реальной жизнью народных масс. Большинство рабочих жило все еще трудно, и они поверили обещаниям новых политиков. К тому же рабочие были явно расколоты на разные по настроениям группы. Кадровый рабочий и участник войны Л. А. Озябкин, размышляя о поведении рабочего класса в 1991 году, писал: «Над всеми нами кошмаром висят ошибки и преступления руководящих невежд и авантюристов прошедшего периода. Многие люди просто не понимают, что марксизм-ленинизм и социализм были извращены и преданы… Наш рабочий класс раскололся на продажную рабочую аристократию, деклассированную часть и рабочих, составляющих большинство армии наемного рабочего труда, в той или иной мере утративших сознание коллективизма, ответственности за общее дело. У нас сейчас многие не хотят ни социализма, ни капитализма, и говорить с ними о насильственном возврате к прошлому не только бессмысленно, но и преступно. Сегодня рабочие, массы рабочих не пойдут за прокоммунистическими невеждами и авантюристами»[489]. С терминологией Л. Озябкина можно не соглашаться, но настроения рабочих он знает явно лучше, чем Сергей Кара-Мурза.

Не являлось мифом и известное всем нам положение о советском народе как новой исторической общности людей и о его морально-политическом единстве. События показали, однако, что крепость этого единства была еще недостаточной, чтобы противостоять возросшему давлению сил радикального национализма и сепаратизма.

Сказанное выше не означает, что СССР и КПСС являлись слабыми и немощными структурами. Да, в некоторых отношениях партия и государство утратили прежнюю прочность, а еще ранее гибкость. Однако в других отношениях СССР и КПСС сохраняли и в 1991 году прежнее могущество. Связанные тысячами нитей между собой органы партийного и государственного руководства продолжали опираться на самую могущественную в мире организацию государственной безопасности, на могучую армию, на громадную систему государственной экономики, на разветвленную систему средств массовой информации и многие другие институты власти и общественного влияния. Народ страны не отвергал идею социализма и не стремился ни к какой «капиталистической революции». Поэтому противники социализма шли к власти, скрывая свои цели, или под лозунгами демократизации и отмены привилегий, или даже под лозунгом «улучшения» социализма. Только после прихода к власти антисоциалистических сил начался демонтаж системы. Однако не только эта маскировка помогла противникам социализма одержать временную победу. Им была на руку полная растерянность и паралич политической воли у большинства лидеров СССР и КПСС, запутавшихся в тупиках и лабиринтах неумело проводимой перестройки. Перестройки, которая к тому же запоздала, по крайней мере, на 20–25 лет.

Факты свидетельствуют о том, что уже к началу 80-х годов советское общество являлось тяжелобольным социальным организмом. Однако правящая элита не знала природы этого общества, не умела и не