Трампизм в Америке: полдень консерватора - Георгий Эминович Асатрян

вместе с ним началась новая эпоха американской истории. И фронтир, его освоение, борьба с дикой американской природой и индейскими племенами стали ключевой составляющей этой эпохи истории Соединенных Штатов. Джексон расширил границы страны. Своим цинизмом, жестокостью и ненавистью к индейским племенам он ускорил процесс освоения Дикого Запада.

В первой половине XIX века в новой нации начинает складываться концепция великой предначертанности судьбы, или Manifest Destiny. Каждый американец знает этот термин. О нем рассказывают со школьной скамьи. Ему учат на различных детских праздниках и мероприятиях. Его пропагандируют документальные фильмы, голливудские блокбастеры, литература и поэзия. Телевизионные пасторы строят свои проповеди, используя магическую силу этого термина. Manifest Destiny – словосочетание, ставшее впоследствии одним из ключевых факторов идентичности целой нации. Предначертанность судьбы – словно американское 9 Мая – признак победы могущества, особого характера нации. Исключительность американцев базируется на Manifest Destiny. Это глубокая вера вполне религиозного характера. Она настолько крепко укоренилась в менталитете американцев, что стала невидимым спутником каждого и всех. А упомянутый в первой главе талант проворных маркетологов сделал из базовой концепции идеологическую стратагему, часть the grand strategy и стратегической культуры молодой нации. По крайней мере, это ремесло стало чем-то вроде искусства. С самого начала жители колоний считали, что находятся не в обычном, заурядном месте. Концепция предначертанности судьбы, или Manifest Destiny, стала вторым этапом этой веры.

Этот тезис был выдвинут журналистом Джоном О'Салливаном. Этот американец в 1845 году провозгласил, что предопределенность судьбы заключается в том, чтобы распространить свою власть по всему континенту, вплоть до Тихого океана. Само провидение определило такую судьбу этой нации, которая ежегодно увеличивается на несколько миллионов, а значит, нуждается в экспансии. К этому моменту территория Соединенных Штатов значительно расширилась. Страна была втрое крупнее той, которая была образована 13 штатами. В 1803 году произошла покупка Наполеоном Луизианы – территории в центральной части страны, в которую входило около 10 современных штатов.

С самого начала американская земля считалась землей обетованной. Макс Лернер писал, что к этому этапу развития страны, к первой половине XIX века, американское государство формировалось с помощью трех социально-экономических сил: индустриализации в плане экономическо-технологического развития, капитализма в вопросах политэкономической организации и демократии в качестве политической системы организации управления[21]. Американская литература, художественное наследие англосферы, замечательным образом доказывает, что и учение пуритан о Граде на холме, и концепция ранних капиталистов о предначертанности судьбы – естественные и самовозникающие явления. Мол, нет здесь невидимой руки государственных мужей, идеологов и заинтересованных лиц. Не буржуазия, верхний класс, капиталисты, одним словом, мастера политэкономической жизни инициируют, придумывают и распространяют в массы идеологию, принципы и образ мыслей. И Макс Лернер, и Даниэль Бурстин, и Клинтон Росситер конструируют американскую идеологию как само собой разумеющийся конструкт, который замечательным образом возник из ниоткуда. Некоторые российские историки также не видят серьезной роли правящего класса в возникновении идеологем американской политэкономической жизни.

Теоретики марксизма, конечно, глубже описали реалии исторического процесса на различных этапах американского повествования. Разумеется, как и в любом другом обществе, идеология Америки инициировалась, складывалась и формировалась под пристальным взором правящих групп. В эпоху 13 колоний это были английские пуритане. В первой половине XIX века и далее этой привилегированной группой стали властелины большого капитала. Валентин Зорин замечательным образом показал это в монографии «Некоронованные короли Америки»[22]. Александр Гамильтон вполне откровенно и «недемократично» описывал социальную действительность: «Все сообщества разделяются на меньшинство и на большинство. Первую группу составляют лица богатые, родовитые; другую – массы народа… Дайте поэтому первому классу отчетливо выраженную, постоянную долю в правительстве». Герой редкой 20-долларовой купюры впоследствии стал ключевым лоббистом и мозгом наиболее богатых аристократических слоев общества, денежных мешков, «королей-разбойников» старой Америки.

Идеология – слишком важная составляющая любого общества и государства, чтобы оставлять ее на самотек. Эффектная западная литература, особенно в период холодной войны, показывала авторитарные режимы как сугубо идеологические. Мол, идеология этих обществ – это то, что формируется и спускается сверху. Лидеры правящих групп, партийные бонзы, автократы определяли идеологию и далее спускали ее по стратификационной лестнице вниз по иерархии. Впрочем, нелиберальные авторитарные общества XX века это особенно не отрицали. Марксизм-ленинизм признавался идеологией Советского Союза. В этом отношении авторитарные страны были более откровенны и честны. Литература англосферы утверждала, что в демократических обществах, в Соединенных Штатах идеология формировалась сама по себе. Ее нет как официального конструкта. Она запрещена законодательно. Однако у нее есть западный аналог – ценности. Это наследие великих предков, которые эпоха за эпохой, год за годом шли к более справедливому и демократическому миру. Еще раз скажем: разумеется, это не так. Разницу между идеологией и ценностями найти при большом желании можно, особенно если заниматься бесполезной софистикой. Однако суть от этого не меняется. В любом обществе, вне зависимости от политической системы и политэкономической структуры, идеологию формируют правящие классы, мастера жизни, держатели капитала – те, у кого власть и деньги. Или зоринские «некоронованные короли».

Поняв, кто формирует идеологию, важно ощутить главную ее составляющую – наличие постоянного оппонента, врага или Другого. Как показала работа Эдварда Саида, восприятие не-Запада имеет важное значение для представления Запада о себе: «Восток помог определить Европу (или Запад) как свой контрастный образ, идею, личность, опыт»[23]. Для формирования идеологии нужен недруг. Такая «удача» преследовала Соединенные Штаты на протяжении всей короткой, но богатой истории этой страны. Враги то ли сами возникали, то ли их умело придумывала американская элита. В идеях Луи Харца можно найти объяснение навязчивого стремления аристократии обнаружить врага, и именно врага внешнего, чужого, Другого. История страны, начиная с 13 независимых друг от друга, но зависимых от метрополии штатов до наших дней, не знает феодализма. Этот этап исторического развития, эта, по-марксистски выражаясь, формация не затронула американскую нацию. То есть, по этой логике, внутреннего врага страна не имела. Но был этап «Старого Юга», штатов, где рабство не только существовало, но и было ключевым элементом экономической и социокультурной действительности. Юг до 13-й поправки, собственно говоря, и был той феодальной Америкой, которая так и не состоялась и была остановлена гражданской войной и победой частных фермеров-буржуа. Но к этой теме мы вернемся позже. При прочих равных американская история не имела долгосрочного и серьезного внутреннего врага. Каждый раз этот враг был временным, ситуативным и политизированным. При этом отцами-основателями была придумана и оформлена политическая система, которая жива до сих пор. Она подверглась трансформациям, реформам и существенным изменениям, но это все еще та же аристократическая республика с разделением властей,