Ловушка идентичности - Яша Мунк

class="p1">Быстрое распространение новых норм и практик имело также и правовой аспект. В ходе судебных процессов по обвинениям в сексуальных домогательствах или расовой дискриминации на рабочем месте суды часто стремятся установить, предприняли ли компании достаточные меры для защиты своих сотрудников. Определяющим фактором здесь становится наличие у компании практик и образовательных программ, типичных для ее отрасли[447]. Таким образом, независимо от их реальной эффективности, внедрение этих норм и практик стало юридической необходимостью.

Раньше руководители могли игнорировать требования молодых сотрудников, если считали их слишком затратными, неэффективными или способными вызвать противоречивую реакцию. Однако за последние десять лет влияние внутрикорпоративного активизма, конкуренции на рынке, давления в социальных сетях и юридических рисков вынудил их пересмотреть приоритеты. Профессор социологии из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Габриэль Россман иллюстрирует это убедительным мысленным экспериментом:

Представьте, что вы менеджер, который читает академическую литературу и видит, что суровая самокритика, внедряемая на тренингах по борьбе с сексуальными домогательствами или расовому разнообразию, не приносит пользы или даже вредит, и вы предлагаете не проводить такое обучение в следующем году. Юристы сразу начнут жаловаться, что это будет плохо выглядеть в суде, если вдруг возникнет проблема с незаконным увольнением… Многие сотрудники будут жаловаться, что компания не выражает поддержку их ценностям, в том числе проведение семинаров с упражнениями вроде "шагов привилегий"[448], призванными укрепить приверженность компании борьбе с превосходством белых и другими формами угнетения. Заинтересованные лица напомнят вам, что все ваши конкуренты в отрасли проводят такие семинары; и это считается "лучшей практикой"[449].

Что, спрашивает Россман, сделали бы вы? Вероятно, предполагает он, то же самое, что и руководители крупнейших и самых престижных американских корпораций – от Google до Coca-Cola: молча соглашались бы с общепринятыми практиками, не высказываясь насчет происходящего; нанимали бы модных коучей по вопросам разнообразия, хотя и сомневались бы в их пользе; одобряли бы маргинальные требования сотрудников и просто переходили к следующему пункту повестки.

Ключевые выводы:

• Студенческие активисты 1960-х годов преобразили культуру многих стран посредством «долгого марша через институты». Пробившись в бизнес, сферу развлечений и политику, они постепенно изменяли господствующие нормы и практики. Хотя новое поколение студентов, крепко усвоившее постулаты идентитарного синтеза в университетах и социальных сетях, не стремилось сознательно повторить эту стратегию, в течение 2010-х годов они осуществили похожий «короткий марш через институты».

• Давление со стороны молодых сотрудников сыграло ключевую роль в преобразовании фондов и некоммерческих организаций, стремящихся сделать мир лучше. Активистские группы, такие как Американский союз гражданских свобод (АСЗГС), стали реже защищать либеральные ценности, например, свободу слова, если те противоречили другим прогрессивным инициативам. Схожие изменения в крупных грантодающих фондах способствовали долговременному укреплению влияния идентитарного синтеза в некоммерческом секторе.

• Даже крупные корпорации, такие как CocaCola, стали все больше проникаться основными идеями идентитарного синтеза и обучать своих сотрудников концепциям вроде «привилегий белых». Короткий марш через институты стартовал в технологических компаниях и фирмах, оказывающих профессиональные услуги, которые нанимали выпускников элитных университетов, конкурировали за лучших специалистов и крайне опасались антирекламы в СМИ. Другие крупные корпорации вскоре последовали их примеру под влиянием активизма своих сотрудников, а также из-за юридических стимулов перенимать практики конкурентов.

Глава седьмая. Подавление несогласия

Восьмого ноября 2016 года произошло то, что тысяча политологов и политтехнологов считали невозможным. Дональд Трамп стал сорок пятым президентом США, в напряженной борьбе одержав победу над Хиллари Клинтон. Его сторонники наслаждались состоянием шока, в который они ввели презираемый ими политический истеблишмент. Но не меньшее число американцев испытывало страх перед тем, что Трамп может сделать со страной и с самыми уязвимыми ее гражданами.

Опасения имели под собой основания[450]. В ходе своей предвыборной кампании Трамп обещал запретить мусульманам въезд в США. Он намекал, что разрешит полицейским применять жесткие меры при задержании подозреваемых. Он требовал посадить в тюрьму свою соперницу по предвыборной гонке. Он уклонялся от осуждения своих радикальных сторонников – например, Дэвида Дюка[451]. Он отказывался отвечать, признает ли он свое поражение на выборах, если оно случится.

Многие из этих страхов воплотились в реальность[452]. В первые месяцы своего президентства Трамп запретил въезд в США миллионам людей, имевшим отношение к семи мусульманским странам. Он запретил трансгендерам служить в армии. Он уволил директора ФБР при сомнительных обстоятельствах. А спустя четыре года, не сумев переизбраться на второй срок, отказался признавать поражение и спровоцировал толпу на штурм Капитолия.

Сначала угроза в лице Трампа вызвала массовую волну протестов[453]. На следующий день после его инаугурации полмиллиона человек вышли на «женский марш» в Вашингтоне, а еще миллионы заполонили улицы других городов США. Когда через неделю Белый дом опубликовал указ об иммиграции[454], из-за которого десятки путешественников из мусульманских стран застряли в аэропортах, тысячи американцев собрались на спонтанные протесты в аэропортах по всей стране.

Американцы вдохнули новые силы в организации, выступавшие против Трампа. Активистские группы – в частности, Американский союз гражданских свобод и Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения – получили миллионы долларов мелкими пожертвованиями[455], что существенно увеличило их финансовые ресурсы. Низовое прогрессивистское движение Indivisible, открыто вдохновленное «Движением чаепития»[456], мобилизовало своих сторонников[457] для противодействия утверждению назначенцев Трампа. По всей стране тысячи граждан, никогда прежде не занимавших политические должности[458], решили баллотироваться в городские советы, законодательные собрания штатов и даже в Конгресс.

В первые недели и месяцы после победы Трампа активисты надеялись, что их усилия тем или иным образом приведут к его отстранению от власти. Возможно, «ненадежные выборщики»[459] договорятся и спасут республику от избранного президента[460]. Возможно, предстоящее обнародование его связей с Кремлем убедит лидеров Республиканской партии принудить его к отставке. Возможно, спецпрокурор Роберт Мюллер, назначенный для расследования российского вмешательства в выборы, выдвинет против Трампа уголовные обвинения. Возможно, Конгресс сумеет объявить ему импичмент. Воодушевленная безудержными прогнозами кабельных каналов[461], значительная часть американского общества поверила, что – каким-то образом, в какой-то момент, в результате какого-то немыслимого развития событий, – массовое народное движение приведет к смещению Трампа.

Но обещанное спасение так и не пришло. Коллегия выборщиков утвердила Трампа. Скандальная пленка из «досье Стила»[462] не всплыла. Спецпрокурор Мюллер не предъявил президенту обвинений. При голосовании по (практически) партийному принципу провалилась (первая) попытка импичмента[463]. Бог из машины не явился и не заставил Трампа исчезнуть.

Многие противники Трампа испытали разочарование, похожее на то, которое охватывает