Ловушка идентичности - Яша Мунк

радикальных убеждений или совершают аморальные поступки. Не найдя ответа на этот вопрос в существующих научных трудах, он вновь и вновь возвращался к опыту, пережитому в детстве. Насколько вообще легко люди поддаются внушению?

Аш решил провести обманчиво простой эксперимент, чтобы разобраться в этом. Он пригласил группу студентов, которым показывал две карточки: на первой был изображен один отрезок, а на второй – три отрезка разной длины. Затем он просил студентов выбрать тот отрезок из трех, который совпадает по длине с отрезком на первой карточке. Задача была простая, и студенты уверенно справлялись с ней. Правильно ответили почти все.

Но затем Аш усложнил эксперимент. Он поместил студентов в группы, почти полностью состоящие из подставных актеров. Первые несколько раз и ничего не подозревающие испытуемые, и актеры давали очевидно верный ответ. Но в третьем раунде все актеры намеренно ответили неверно. Как же поступили реальные испытуемые? Доверились ли они своим глазам или, как маленький Соломон в детстве, поддались внушению?

Результаты оказались поразительными. Трое из четырех студентов по меньшей мере однажды согласились с очевидно неверным ответом. Возможно, они действительно поверили, что это правильный вариант. А возможно, просто не хотели выделяться среди других участником эксперимента. В любом случае, заставить их подчиниться мнению группы – даже явно ошибочному – оказалось пугающе легко[477]. Эксперимент Аша, многократно воспроизведенный психологами[478] в разных условиях, демонстрирует, как целые группы могут попасть под влияние ошибочных, радикальных или даже опасных идей. Стоит нескольким влиятельным членам группы открыто высказать ту или иную точку зрения, как остальные могут почувствовать давление, заставляющее их выразить согласие – даже если в глубине души у них остаются вполне обоснованные сомнения.

В экспериментах[479] Аша на кону не стояло ничего серьезного. Но в последующие десятилетия ученые, изучавшие групповое мышление в политике, юриспруденции и бизнесе, продемонстрировали, что схожие механизмы могут приводить к иррациональному поведению даже в ситуациях с высокими рисками. Предположим, к примеру, что перед группой испытуемых стоит задача совместно определить сумму компенсации, которую компании полагается выплатить за причиненный по причине халатности вред ребенку. В начале эксперимента каждый участник приватно записывает сумму, которую он считает приемлемой – от 500 тысяч до двух миллионов долларов. Затем следует групповое обсуждение, по итогам которого группа принимает совместное решение. Какое же? Интуиция подсказывает, что группа придет к определенному компромиссу – сумме, допустим, в полтора миллиона долларов. Но интуиция дает сбой. В большинстве случаев после коллективного обсуждения предлагаемая сумма взыскания возрастает до пяти или даже десяти миллионов долларов[480].

Этот парадокс наблюдается и в других экспериментах. Люди, в целом придерживающиеся близкой точки зрения по острым политическим или моральным вопросам – например, абортам или праву на оружие – редко смягчают свою позицию или приходят к компромиссу в ходе обсуждения этих вопросов. Напротив, они зачастую подталкивают друг друга к более радикальному взгляду. В поразительно большом числе случаев итоговая позиция группы оказывается радикальнее, чем стартовое суждение любого из ее членов. Известный гарвардский экономист Касс Санстейн назвал этот феномен – радикализацию общей позиции в результате совместного обсуждения – «законом групповой поляризации»[481].

Групповая поляризация – это не всегда плохо. Иногда именно обсуждение в кругу единомышленников помогает осознать, что радикальное решение – единственно верное. (Возможно, например, нам и правда жилось бы безопаснее, если бы компании всегда выплачивали огромные компенсации за допущенную халатность.) Однако, поскольку групповой консенсус вокруг радикальной позиции часто формируется в результате давления со стороны других членов и может противоречить очевидным фактам, особую важность приобретают внутренние механизмы, препятствующие сбоям в работе группы.

Неспроста в последнее время исследователи всё больше внимания уделяют важнейшей роли несогласных в смягчении последствий групповой поляризации. «Внутренняя критика и несогласие[482] жизненно важны для успешного функционирования социальных групп, – отмечают психологи Леви Адельман и Ниланджана Дасгупта в одной из недавних работ. – Они не позволяют членам группы изолироваться от точек зрения, которые могут оказаться критически важными для принятия решения. Также они препятствуют групповому мышлению – процессу, при котором члены группы придают излишнюю значимость единомыслию и подавляют несогласных».

Часто эти механизмы действительно работают. Во многих группах терпимо относятся к внутреннему несогласию[483], осознавая важность открытой дискуссии, а иногда даже поощряют тех, кто осмеливается высказать свое мнение. Особенно это касается тех случаев, когда несогласный воспринимается как верный член группы[484], стремящийся ее улучшить, а не как посторонний, не разделяющий ее целей. Однако так происходит не всегда. Исследования показывают[485], что иногда полезные нормы, поддерживающие внутреннее несогласие и препятствующие поляризации, уступают место мощному групповому давлению и «репутационным каскадам», когда взгляды небольшого, но активного меньшинства навязываются всей группе – даже если большинство ее членов в тайне с ними не согласно.

Возможно ли предсказать, когда давление конформизма станет настолько сильным, что любое несогласие будет караться, а остальные члены группы почувствуют необходимость подчиниться ее самым влиятельным членам? Ответ, судя по всему, – да. За последние два десятилетия исследователи собрали убедительные доказательства того, что в определенных условиях группы проявляют гораздо меньше терпимости к внутренней критике, а сами критики несут такие серьезные репутационные потери, что предпочитают хранить молчание.

Как установили социальные психологи, давление конформизма значительно усиливается, когда группа оказывается втянутой в конфликт с высокими моральными ставками[486], и ее члены ощущают угрозу[487]. В обычных обстоятельствах несогласие обычно воспринимается как добросовестная критика, однако в подобных условиях любой, кто позволит себе поставить под сомнение взгляды или действия лидеров группы, рискует быть обвиненным в моральном отступничестве и заподозренным в саботаже.

«Межгрупповой конфликт усиливает контроль за соблюдением норм внутри группы и коррелирует с нетерпимостью к критически настроенным ее членам, – обобщают Адельман и Дасгупта существующую на этот счет литературу. – Таким образом, когда ингруппа[488] находится под угрозой, ее участники могут стать менее открытыми к критике и враждебно реагировать даже на замечания со стороны членов своей ингруппы»[489]. В таких условиях «критика со стороны членов ингруппы может восприниматься как акт предательства и приписываться злонамеренным мотивам критика»[490]. Иногда эти механизмы оказываются настолько мощными, что для того, чтобы оказаться в опале, даже не нужно открыто высказывать несогласие – любой, кто хотя бы косвенно или случайно нарушит нормы группы, становится мишенью.

Ощущение бессилия – одна из ключевых причин снижения терпимости к несогласным в условиях, когда группа ощущает угрозу. Когда истинный источник гнева недостижим, а моральные ставки крайне высоки, осознание собственной беспомощности порождает сильное