44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

Другими словами, само прекращение огня, скорее всего, будет формой — или будет выглядеть как форма — капитуляции. Но западные союзники Германии могут испытывать гораздо меньше желания или давления, чем немцы, продолжать борьбу. Немцы, конечно, рисковали бы больше, чем их союзники, но здесь были бы затронуты их самые глубокие интересы и эмоции. Даже если бы некоторые немецкие руководители чувствовали, что риски эскалации слишком велики, чтобы идти на них, они также могли бы чувствовать, что могут положиться на других, чтобы предотвратить их от чрезмерной эскалации.

В тех случаях, когда немецкие лидеры стремились продолжать боевые действия либо потому, что они действительно считали, что должны это сделать, либо потому, что они чувствовали, что не могут взять на себя инициативу в отказе, можно было легко ожидать серьезного напряжения в альянсе. Ситуация стала бы особенно противоречивой, если бы вопрос стоял не столько о продолжении применения ядерного оружия, сколько о введении Западом ядерного оружия для того, чтобы исправить первоначальное преимущество, полученное Советами, или лишить Советы возможности использовать какое-то текущее преимущество. Таким образом, трудно представить себе последовательность событий, в которой британское правительство было бы готово увидеть такое первое применение ядерного оружия; и в большинстве сценариев, я думаю, справедливо будет сказать, что ни французы, ни американцы не захотят сдерживать такую эскалацию. В этих случаях нагрузка на западный альянс может оказаться слишком большой, чтобы он мог выдержать ее.

Независимо от того, будет ли альянс напряжен до предела, во всех вовлеченных странах, вероятно, возникнет серьезное внутреннее напряжение. Даже если внедрение ядерного оружия будет успешным, не все вовлеченные страны, скорее всего, будут считать, что риск оправдал достигнутые преимущества.

Следует также понимать, что сдержанность может быть и в другую сторону: немцы могут оказаться не самыми непримиримыми или не самыми готовыми идти на риск. Любой союзник, на территории которого развернется сражение, будет подвергаться большому риску. Более того, если бы война разразилась из-за какого-то аспекта германского вопроса и была частично вызвана «немецкой неуступчивостью», или немцы почувствовали бы, что некоторые из тогдашних союзников сочтут это именно так, они также понимали бы, что возможность раскола среди союзников или даже дезертирства из германского дела была бы очень высока. У немцев были бы особые основания опасаться, что Советы могут считать, что они могут безопасно проводить эскалацию на территории Германии, не подвергаясь большому риску ответных действий США или НАТО против советской территории. Кроме того, Советы, несомненно, испытывают особую враждебность к немцам и страх перед ними; в условиях кризиса у них может возникнуть большое желание решить этот немецкий вопрос раз и навсегда.

Возможно, стоит или не стоит отметить, что автор наблюдал несколько военных игр, в которых человек или люди, игравшие советское руководство, выражали положительное желание наказать немцев за то, что они «спровоцировали» конфликт. В одной военной игре российский «премьер» отдал приказ о тотальной атаке на территорию как Восточной, так и Западной Германии, а затем немедленно попросил о прекращении огня с обещанием впоследствии пойти на уступки оставшимся в живых странам НАТО. «Премьер» не только выразил удовлетворение тем, что отомстил немцам, «которые снова поставили мир на грань катастрофы», но и заявил, что, уничтожив большинство немцев, он «улучшил» европейскую ситуацию не только с точки зрения России, но и с точки зрения французов и британцев, и что они это признают. В конкретной обсуждаемой «игре» уступки, предложенные тогда Советами, были достаточно велики, а риск возмездия настолько страшен, что игроки НАТО приняли свершившийся факт. Я не утверждаю, что эта «военная игра» была серьезным описанием или предсказанием того, что произойдет; но она была симптоматична для возможностей, которые вполне могли присутствовать в сознании немцев, независимо от того, присутствуют ли они в советском сознании.

Вышеизложенное, конечно, является лишь частным примером очень общего вопроса. Как только ядерное оружие станет широко доступным и вероятным для применения, способность противостоять шантажу и готовность принять высокий процент потерь в нескольких подверженных риску частях или районах по сравнению с меньшим процентом потерь среди большего числа частей и районов будет иметь преимущество. Я думаю — и вышеизложенное пытается проиллюстрировать эту мысль, — что Запад, скорее всего, будет уязвим для шантажа, чем нет. Преимущество будет иметь сторона с наибольшим внутренним контролем, сплоченностью, дисциплиной и решимостью. Вопрос, конечно, не совсем односторонний. НАТО должно быть в состоянии разработать ядерную стратегию, которая использовала бы противоречия в Варшавском договоре и, возможно, в самом Советском Союзе. Использование США ядерного оружия против Китая вполне могло бы расширить китайско-советский раскол, если бы Советы искали защиты, отмежевываясь от китайской политики (хотя это могло бы пойти и в обратную сторону, когда китайцы из страха стремились бы к более тесным отношениям с Советами).

В любом случае, очевидно, что применение ядерного оружия вызовет внутреннее напряжение в вовлеченных странах. Это может быть особенно важным моментом в продолжительном ядерном конфликте. Менее вероятно, что это будет важно при кратковременном кризисе, когда правительство, вероятно, будет иметь разумную свободу действий, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Я рассмотрю некоторые долгосрочные последствия таких напряжений позже.

Напряженность может быть особенно заметна при использовании американцами японских баз, если США прибегнут к ядерному оружию в каком-либо конфликте в Азии, особенно если китайцы будут иметь собственное ядерное оружие и смогут угрожать Японии. Но даже если это не так, японцы все равно могут отказать США в использовании этих баз; более того, они могут сделать это в обычной войне, поскольку внутренняя оппозиция Японии к роли США в этой войне может стать настолько интенсивной, что будет угрожать стабильности страны.

В связи с этим возникает еще одна категория соображений. Первое применение ядерного оружия было осуществлено белой нацией против небелой. Многие считают, что второе подобное применение ядерного оружия белой нацией — особенно США — может привести к интенсивной расовой реакции во всем мире против этой нации. Хотя такую возможность легко преувеличить (китайцы и африканцы, например, сегодня лишь искусственно сближают свои интересы, если вообще сближают[19]), она явно существует.

Возможно, более важным является то, что новое применение ядерного оружия великими державами может привести к увеличению относительной зависимости и слабости слаборазвитых государств. В XVIII и XIX веках любая развитая страна могла запугать маленькое государство с помощью канонерских лодок, обстреливая его столицу или другую территорию. Сегодня зачастую крупное государство может