Властные институты и должности в Европе в Средние века и раннее Новое время - Татьяна Павловна Гусарова

Империи. Тем самым Австрийской канцелярии отошли и все судебные прерогативы, включая функции высшего апелляционного суда. Центр тяжести в принятии главных решений, касавшихся всей Империи, окончательно сместился в Тайный совет, Имперский Надворный совет и в Имперскую канцелярию.

Как нельзя лучше двор Габсбургов отражал стремление опереться на надежную клиентелу среди низшего и высшего дворянства. Его история XVI–XVIII вв. — история постоянно менявшихся фракций. При дворе Фердинанда I нашлось место друзьям детства испанцам и нидерландцам. Позже они будут вытеснены австрийцами и чехами, особенно в правление Рудольфа II. Императоры-штирийцы вновь широко откроют двери австрийцам, уроженцам западноимперских земель и итальянцам, всегда, однако, оставляя подле себя надежную группу католиков из Богемии. Конфискация земель мятежных чешских дворян и испомещение на них новой интернациональной клиентелы — блестящий правительственный шаг, позволивший укрепить позиции в инкорпорированных землях. Так, в первой половине XVII в. венский двор превратился в настоящий сплав региональных и национальных групп. Управление ими не только помогало компенсировать недостаточную эффективность правительственных инстанций, но и ясно указывало на важность и подчас ведущую роль протекции, социальной стратегии в сравнении с бюрократическими усилиями. Император не мог превратить курфюрстов в простых титулованных слуг при его утреннем туалете, зато служба при его дворе была пределом мечтании для многих из благородных ленников имперских князей.

Развитие властных институтов в землях Габсбургов в XVI–XVII вв. хорошо показывает проблематичность строгих суждений. В механизме их функционирования и в самих задачах трудно сыскать резкий разрыв с поздним Средневековьем. В эпоху Карла V династии было важно сохранить прочный плацдарм в самой Империи, не дать «соскользнуть» на периферию в условиях резкого расширения подвластных территорий. Интеграция осуществлялась с опорой на старое наследие, в формах, привычных сословному обществу той поры: речь шла не о расширении компетенций самого государя или подконтрольных ему учреждениях и не о централизации в категориях политологии XIX в. Перед нами картина постоянных компромиссов между властью и подданными, между королем и сословиями инкорпорированных королевств и им же как императором и Империей в целом. Они приспосабливались к особенностям регионов и ситуации и создавали эффект своеобразной «многоукладности». Здесь не видно проблесков «абсолютизма», если под таковым подразумевать модель В. Рошера полуторавековой давности, здесь нет ясно выраженного движения в сторону «современной государственности» — мы не видим ни одного критерия, который бы говорил об отделении власти от общества. Религиозный раскол и Тридцатилетняя война заставляли мобилизовывать силы и содействовали укреплению власти в наследственных землях и инкорпорированных королевствах, отчасти подтверждая тезис И. Бурхардта о государствообразующей функции войны. Но это не делало власть более публичной, скорее, напротив, вынуждало договариваться с региональными элитами. Взаимозависимость династии и местных элит наглядно представала в облике венского двора XVII в. Карин Макхарди недавно предложила именовать державу Габсбургов «координирующим государством», смещая акцент с развития институтов на способность договариваться с элитой. Во всяком случае, термин представляется лучшим, нежели разного рода «ранние» или «конфессиональные абсолютизмы». Перед нами лишь слегка откорректированная модель предшествующих столетий. И в этом нам видится особенность «государственного» развития всей Центральной Европы: она самодостаточная зона, со специфическими условиями и общественными структурами, отличными от тех, которые имелись в западных регионах. Стадиально ее развитие едва ли подходит под «образцовый» стандарт централизованных монархий. Рубежи Средневековья и Нового времени здесь гораздо более туманны.

Имперский полюс

Коллегия курфюрстов

Собственно численность имперских сословий, хотя и варьировалась в раннее Новое время, но в незначительных границах. Матрикулы Вормсского рейхстага 1519 г. сообщают нам о 383 обладателях этого статуса. В середине XVIII в. их насчитывалось 273, а в 1792 г. перед самым концом самой Империи известный правовед Иоганн Стефан Пюттер составил список из 294 леннообязанных короны. Разные факторы влияли на их число: опала, отчуждение лена, вымирание обладателей. Причем далеко не всегда жалование имперским леном влекло представительство ленников на ассамблеях и место в соответствующей курии. Из упомянутых 160 интитуляций с 1582 по 1806 г. в период между 1653 и 1754 гг. лишь в 19 случаях «новоиспеченные» князья добились представительства на рейхстаге: верный знак не только консерватизма всей имперской организации, но и сознательного нежелания старой элиты разбавлять свои ряды выскочками, интересы которых подчас шли вразрез со старой фалангой.

На фоне незначительных перемен еще резче выступала стабильная первооснова, сама иерархия, увенчанная коллегией выборщиков императора — курфюрстами. Состав коллегии, ясно определенный текстом Золотой буллы, заметно изменился в XVII XVIII вв. Как важнейший институт, она оказалась под ударом религиозного раскола и первые изменения претерпела в годы Тридцатилетней войны. В 1623 г. Фердинанд II жаловал герцога Баварии Максимилиана правами на Верхний Пфальц, что автоматически означало и переход к Виттельсбахам курфюршеского достоинства, поскольку Фридрих V Пфальцский оказался в опале еще в 1619 г. из-за своей поддержки чешского мятежа. Габсбургам не удалось, однако, решительно закрепить выгодное для себя предприятие (после перехода курфюршества к Баварии у католиков оказалось прочное большинство в самой коллегии). По Вестфальскому миру Пфальц был восстановлен в своих правах, но и Бавария не лишилась курфюршеских регалий. Так впервые возник прецедент расширения состава коллегии до восьми выборщиков. Причем кальвинистскому Пфальцу была дарована и новая почетная имперская должность, поскольку Бавария сохранила старый чин трухзеса (т. е. стольника) Империи. В 1692 г. возник новый прецедент с дарованием курфюршества Дому Вельфов в лице протестантской Ганноверской линии. Впрочем, это нисколько не ослабляло католические позиции, ибо Пфальц с 1685 г. принадлежал новой пфальц-нойбургской католической ветви. Протестанты по-прежнему располагали лишь тремя голосами.

Буря реформационных лет наложила печать на работу коллегии. Преодоление открытой конфронтации между католиками и протестантами достигалось прежде всего по линии постоянных консультаций между курфюрстами. Аугсбургское соглашение 1555 г. они могли по праву рассматривать как результат собственных усилий. Вопреки, казалось бы, очевидным религиозным разногласиям позиции коллегии укрепились. Это выразилось в практике курфюршеских соглашений безотносительно к представительству на Рейхстагах. Они получили наименование курфюршеских объединений (kurverein), причем духовные курфюрсты формировали даже свое особое рейнское объединение. Уже в начале XVI в. курфюрсты заявили о своих полномочиях на съезде в Гельнхаузене в 1502–1503 гг. В 1558 г. на Франкфуртском съезде в очень напряженной атмосфере передачи императорских регалий Фердинанду курфюрсты выступили с совместным заявлением, в котором подчеркивали незыблемость своих сословных прав (Unio electoralis novissima). В начале следующего века, когда стала очевидной неспособность Рейхстага погасить религиозные разногласия, император перенес обсуждение важнейших вопросов в Курфюршескую коллегию. После того как в 1613 г. окончательно рухнули надежды оживить Рейхстаг, только курфюрсты оставались последними гарантами мира. С 1613 по 1640 г. курфюршеские съезды (Kurfürstentage) по сути подменили собой всеимперскую ассамблею. Это было, впрочем, удобно и Габсбургам, и князьям: в условиях воины требовалось принятие