В октябре шестьдесят четвертого. Смещение Хрущева - Андрей Николаевич Артизов

в руководстве. Предлагаю товарища Хрущева освободить от работы первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совмина СССР. Эти посты разделить. Учитывая все обстоятельства, я думаю, – заключил Брежнев, – что в интересах дела Н. С. Хрущев, может быть, лично попросит Пленум ЦК освободить его. Вы, Никита Сергеевич, страдаете склерозом, занимаетесь воспоминаниями о прошлом, рассказываете истории и т. п. Важный шаг вам предстоит, и вы, товарищ Хрущев, должны его сделать».

Из заключительных слов видно, что идея Подгорного об отставке Хрущева по, так сказать, собственному желанию пришлась Брежневу по душе. Видимо, ее поддержало и большинство собравшихся. Подготовить заявление поручили Гришину с Ильичевым[270]. Подробнее об этом мы расскажем чуть позже.

По версии Ефремова, ввиду того, что заседание затягивалось, уже собрались в Свердловском зале члены ЦК, было решено выступления прекратить. Был поставлен вопрос, кто за то, чтобы освободить товарища Хрущева от всех постов. Все, кто не выступил, с места говорили «за». А. И. Микоян от своего предложения также отказался».

В записях Малина это отражено следующим образом (воспроизводим с сохранением разбивки по строчкам).

«т. Андропов – правильно делает Президиум предложения поддерживаю.

т. Пономарев – поддерживаю предлож.

т. Ильичев – согласен.

т. Титов – согласен с выводами.

т. Демичев – согласен с предложен.

т. Рудаков – согласен с выводами.

т. Поляков – согласен с выводами.

т. Микоян – говорил что думал

согласен с предложениями.

[Хрущев] сказал, что за посты бороться не буду.

т. Шверник – Н. С. неправильно повел себя.

Лишить удовлетворить просьбу».

По версии Ефремова, Шверник с места произнес реплику: «Надо освободить товарища Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК и Председателя СМ СССР». Причем сделал он это раньше, чем выступил Подгорный. Заметим, что вряд ли это соответствует действительности. Обратите внимание: в записи Малина значится «удовлетворить просьбу». Мы с вами видели, что первым это предложил Подгорный, а Брежнев поддержал.

Затем слово было предоставлено Хрущеву. Хотя со времени ареста Берии прошел всего десяток лет, но времена изменились. Если лубянского маршала на заседании Политбюро «песочили», по выражению Молотова, два часа, а потом, не предоставив слова, арестовали, то в 64-м обвиняемому дали возможность покаяться.

Согласно рассказу Ефремова, Хрущев держал последнюю речь в состоянии глубокого нервного возбуждения. «Выражаю благодарность за оценку моих положительных качеств… Вашу честность, вашу прямоту очень ценю… Я не скажу, что кто-то из товарищей недостоин быть в составе Президиума ЦК. Но должен сказать, я неодинаково относился к товарищам. Хочу извиниться за грубость в отношении товарищей Полянского, Воронова и других. Признаю, что допустил такую слабость и затем это вошло в привычку, и мое высокое положение вскружило мне голову. При назначении меня на пост Председателя Совета Министров СССР я сначала возражал против совмещения постов, но потом допустил ошибку и согласился. Совмещать посты первого секретаря и Председателя Совмина не следует. Я уже видел и понимал, что не справляюсь с такими нагрузками. От ответственности за положение в сельском хозяйстве, за разделение парткомов, международные дела я не ухожу. О себе скажу, что мою роль преувеличили и в ЦК, и в партии. Сделали из меня в известной мере икону. Теперь, если сбросите меня сразу, могут сказать: а где же вы все раньше были, почему допустили? Я не могу бороться с вами. Хочу укрепиться духом. Я переживаю, но и радуюсь, что партия дожила до того, что может любого деятеля контролировать. Это не слезы жалости. Борьба с культом личности Сталина была большой, и в этом деле есть моя крупица. Вы уже все решили. Я сделаю так, как будет лучше для партии.

Все свои силы в работе я отдавал партии. Я не ожидал такой критики. В 1957 году, когда мы вместе боролись с антипартийной группой Маленкова, Молотова, Кагановича, я твердо знал, что они выступали против политики партии, пытались свернуть ее с ленинского пути. Я хорошо усвоил мысль Сталина, что если при проведении линии партии есть два мнения, то одно из них должно быть убито. Тогда мы вместе победили антипартийную группу. Но сейчас, – продолжал Хрущев, – передо мной сидят мои товарищи (Г. И. Воронов с места закричал: «У вас нет здесь товарищей!»), со многими мы долго вместе трудились, вместе воевали в Великую Отечественную. Поэтому я не могу бороться против вас. Я старался все делать так, чтобы было лучше партии, лучше народу…»

И в приведенном отрывке, и последующем обращении к членам Президиума, и, прежде всего, к Брежневу Хрущев попытался переложить часть ответственности на соратников, одобрявших его решения, что было в общем-то справедливо. Хотя пример с кубинским кризисом представляется неудачным в свете того, что Гришин поведал по поводу хрущевского метода принятия решения о ракетах (подписал сам и тут же потребовал, чтобы подписали остальные). Но тут, видимо, помешало волнение.

Предоставим вновь слово Хрущеву в изложении Ефремова: «Многие принципиальные вопросы мы решали вместе со всеми членами Президиума ЦК. Так, общее решение было о направлении ракет на Кубу, о разделении обкомов партии. Тогда вы, товарищи Брежнев, Подгорный и другие, против этого не возражали, а всячески поддерживали эти предложения. Я считал, что мы действовали правильно, как товарищи-единомышленники. Почему же сейчас вы всю ответственность перекладываете только на меня одного? Считаю это несправедливым. Но если вы считаете, что я должен уйти, пожалуйста, я подчиняюсь вашему требованию».

Сквозь слезы Н. С. Хрущев произнес последнюю фразу: «Напишите, как вы считаете нужным, решение. Я подпишусь под этим решением».

Проверим теперь ефремовский рассказ записью Малина. Нужно сказать, что во многом они не совпадают. Ефремов зачем-то поменял структуру хрущевской речи. Согласно записи Малина, Хрущев, скорее всего, сам попытался оценить свою деятельность – «об отрицательных говорю и положительных». Затем сразу же, а не спустя какое-то время, как у Ефремова, предупредил: «с Вами бороться не могу потому, что с вами боролся с антипарт. группой». Тут же сказал, что «Вашу честность ценю» и попросил извинения за грубость у Полянского и Воронова.

Что касается совмещения постов, то у Малина зафиксировано существенное дополнение: «о совмещении постов. Совмещать пост Первого Секретаря ЦК и пост Пред. Бюро ЦК по РСФСР подумать». Тут Хрущев, если употребить одну из его присказок, похоже, хотел подкинуть бывшим соратникам ежика в штаны. Проблема «мирного сосуществования» союзных и российских структур была болезненной (в свое время Маленков и Берия с помощью Сталина соорудили на этой почве «ленинградское дело»).

Далее пока еще первый секретарь признал грубость по адресу Сахарова и Келдыша. Затем предупредил собравшихся, что им придется заниматься зерном и, в частности, кукурузой (даже здесь не смог не помянуть