44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

Разумеется, остается по крайней мере два вопроса. Первый: «Правилен ли этот анализ?» Система, в конце концов, никогда не тестировалась, и многое в ней засекречено. Действительно, из-за различных бюрократических проблем «очевидные» дефекты могут существовать и даже не быть известными властям. Второй вопрос: «Останется ли это состояние таким же удовлетворительным в будущем?» И дело в том, что слабое звено не обязательно должно находиться в Соединенных Штатах. Например, если Советы разработают какой-нибудь метод перехвата наших ракет, чтобы они не могли добраться до своих целей, это будет таким же слабым звеном в американской системе, как если бы наши ракеты были уничтожены на земле (хотя, возможно, менее надежным).

Ввиду важности и серьезности вопроса стоит подчеркнуть, что степень уязвимости — величина оценочная и что история полна примеров сложных и впечатляющих на вид военных организаций, которые были уничтожены более мелким, но более компетентным или изобретательным противником. Возможно, день блестящих стратагем и тактик еще не закончился.

Вопрос уязвимости, конечно, имеет два аспекта. Есть основания полагать, что советская система может иметь значительно больше уязвимостей, чем американская. Это оставляет открытыми такие вопросы, как «Известны ли они Соединенным Штатам?» или «Известны ли они настолько надежно и надежно эксплуатируемы, что лица, принимающие решения в США, будут готовы пойти на дополнительные риски или будут способны на более убедительные угрозы?». Несмотря на такую неопределенность, возможно, что решимость Советов (или Соединенных Штатов) может быть сильно подорвана в кризисной ситуации либо внезапным обнаружением (возможно, из-за внезапного интереса) определенных уязвимостей, либо верой в то, что другая сторона, независимо от того, точно или нет, считает, что она обнаружила такие уязвимости. (Для этих целей убеждение противника в том, что система другой стороны уязвима, может привести к войне из-за просчета. Будет мало или вообще не будет удовлетворения, если эта нежелательная война будет взаимной, а не односторонней, катастрофической.)

СТУПЕНЬ 44. СПАЗМ ИЛИ БЕСЧУВСТВЕННАЯ ВОЙНА[34]. Я использую термины «спазм» и «бесчувственный» не обязательно для обозначения слепой, всепоглощающей ярости (хотя часто они могут иметь такой оттенок), это может означать лишь то, что реакция является автоматической, необдуманной и неконтролируемой — функция центральной нервной системы, так сказать, а не мозга. Спазм или бесчувственное действие — это, конечно, обычная картина центральной войны. Так, Джон Фостер Даллес однажды заметил, что если когда-нибудь начнется война, то Государственный департамент будет закрыт. Предположительно он считал, что после этого его функции станут ненужными.

На самом деле Соединенные Штаты никогда, как мне кажется, не проводили официальной политики бесконтрольного уничтожения с использованием всех доступных средств, или даже военных планов, направленных на разрушение гражданского населения. Во все времена считалось целесообразным проводить дискриминацию и выбирать в качестве цели только военные объекты или объекты, рационально полезные для военных усилий (хотя иногда это делалось скорее в духе ступени 41, усиленной разоружающей атаки, чем в духе военных централизованных войн). Таким образом, использование таких обидных терминов, как «спазм» и «бесчувственный», в связи с некоторыми тактиками и предложениями по целеуказанию вызвало враждебность, и мое использование их явно является тактикой ведения дискуссии; но в данном случае это полезная и разумная тактика, поскольку в отношении некоторых широко распространенных позиций или предложений следует сказать, что применение этих терминов не совсем несправедливо.

Для меня стало настоящим шоком, что многие люди не только принимают концепцию спазматической или бесчувственной войны, но и придают ей гуманитарную ценность, утверждая, что если это единственная концепция войны, которую имеет страна (или обсуждает), война становится «немыслимой» или «невозможной» — или что сдерживание улучшается. Таким образом, существует любопытная область согласия между некоторыми крайними «милитаристами», некоторыми контролерами вооружений и некоторыми членами движения за мир, хотя они приходят к своему согласию, исходя из совершенно разных предпосылок и моральных позиций. Некоторые моралисты и некоторые сторонники конечного сдерживания выступают против изучения ограничений и сдержанности в централизованных войнах, опасаясь, что это может привести к тому, что правительство будет слишком сильно верить в ограничения и будет слишком готово прибегнуть к войне. Некоторые милитаристы (и многие европейцы) выступают против изучения ограничений и сдерживания в централизованных войнах, потому что они считают, что это кажущееся уменьшение последствий неудачи сдерживания, такие исследования также снижают надежность сдерживания, и они также могут опасаться, что эти исследования могут одновременно подорвать решимость и волю США или союзников.

Таким образом, есть те, кто считает, что этот конечный вариант эскалации не только должен быть доступен, но что он должен, по умолчанию или намеренно, быть единственным вариантом — никаких других не планируется. Поэтому эта ступенька включена в лестницу эскалации, хотя первоначальная цель ее включения — драматизировать — возможно, несправедливо — недостаток официального мышления — была выполнена.

Глава X

Некоторые комментарии на «боевые действия»

Современное пренебрежение стратегией и тактикой

Термин «ведение войны» сейчас часто используется как антоним «спазма» или «только сдерживание» при описании тактики и сил, озабоченных тем, как может начаться, вестись и закончиться стратегическая ядерная война, а также как можно решить проблемы послевоенного выживания и восстановления. Многие считают такую заботу странной, если не оскорбительной. Наверное, никогда в мировой истории не было столь распространено убеждение, что «война немыслима» или «невозможна», и столь широко распространено мнение, что серьезное внимание к проблемам ведения войны и выживания в ней — в отличие от ее сдерживания — является ошибочным и, возможно, даже аморальным. Сегодня тактика не просто рассматривается — как это часто бывало в прошлом — как вопрос относительно узкопрофессионального интереса; вместо этого наблюдается фундаментальный и почти самодовольный отказ от интереса ко всей теме.

К стратегии относятся не так враждебно, как к тактике, поскольку она имеет важное, очевидное и «ощущаемое» отношение к таким другим национальным проблемам, как сдерживание и внешняя политика. Существует даже интерес к военному потенциалу, поскольку его необходимо обеспечивать и поддерживать в мирное время. (Необходимо принимать решения, последствия которых будут видны и ощутимы, поэтому лица, принимающие решения, и их штабы обязательно должны быть заинтересованы в этом.) Но детальные требования к использованию потенциала в военное время, отраженные в тактике, которая будет выбрана в случае войны, никем насильно не доводятся до сведения.