Урманов дар - Женя Гравис

class="p1">Емелька все еще спал, и ничего плохого за время ее отсутствия не случилось. Ульянка вывесила за окно пучок полыни и кинула в рот один из мятных шариков бабки Ханифы.

Во рту растеклась приятная холодящая сладость.

Все будет хорошо. Через два дня и два подарка.

* * *

Рубаху Данька надел праздничную, красную. И сапоги отцовские. Вытащил со дна сундука, когда матушка спать улеглась. Ну, а что? В рванье что ли на свидание идти?

Даже волосы расчесал мамкиным гребнем. Больно-то как, зараза. Ну, ничего.

Страшно Даньке не было. И когда одевался, и когда выводил Тулпара, и когда неспешно доехал до погоста.

А вот когда впереди показались стоящие вразнобой кресты, да еще луна их подсветила – вот тогда стало не по себе. Хорошо, что он не один все-таки.

Данька слез с коня и прижался к теплому боку.

– Тулпар, а ты мертвяков боишься? – спросил он шепотом.

Конь помотал головой. Ну, конечно, ему чего бояться. Он волшебный. От мертвяков, говорят, огонь хорошо помогает и железо. Железный ножик Данька тоже прихватил, засунув за голенище. А огонь…

– Ты же огнем пыхать умеешь? – снова просил он у коня.

Тот в ответ всхрапнул и на землю посыпались рыжие искры. Это как-то успокаивало.

Ни Аленки, ни других живых на погосте не наблюдалось. Мертвых, слава богу, тоже, и Данька немного осмелел. Двинулся по дорожке вглубь кладбища, ведя коня под уздцы.

– Вот, смотри, Тулпар. Тут дядька Тихон лежит, кузнец. В бане угорел, старый уже был. А рядом сын его – Данияр. Ему бы новым кузнецом быть, да только он прежде мухоморной настойкой отравился. Здесь Василинка Борисова – она в лес без даров пошла, ее волки погрызли. Говорят, красивая была…

Тулпар шел молча, покачивая головой и изредка щипая траву по обочинам. И Данька совсем уже было успокоился, но… вдруг услышал рядом негромкий хруст и ворчание.

Данька замер. Прислушался. Некто, тихо порыкивая, грыз что-то твердое, скрежеща зубами.

«Мертвяк, – подумал Данька. – Зубы точит. На меня. Сожрать хочет». Он вжался спиной в бок коня, совсем забыв про ножик. Из темноты, однако, никто выпрыгивать не спешил. Данька выждал немного и на цыпочках сделал несколько шагов.

За одной из могил ободранная собака с упоением грызла кость. Увидела незваных гостей, тихо рыкнула и продолжила свое занятие. Данька облегченно выдохнул.

Аленки на погосте по-прежнему не было заметно. Видать, припозднится. Девки они такие – им гордость показать надо, помучить, заставить ждать да маяться. Лишь бы не до утра тут торчать пришлось.

Данька двинулся дальше, рассказывая Тулпару про остальных обитателей кладбища – старых и не очень. Про бабку Богумилу, которая умерла от колотья в груди, про дьяка Трифона, с которым случилось воспаление кишок, про дурачка Яшку, на которого упало дерево…

На могиле прежнего старосты Гордея Михайловича крест стоял не деревянный, а каменный. А на перекладине креста сидел черный кот. Точнее, кота Данька приметил не сразу, а лишь когда тот приоткрыл глаза – зеленые, бесовские – и с прищуром так посмотрел.

– Кыш, – сказал ему Данька.

Кот и ухом не повел. Потянулся лениво и начал царапать когтями камень. При свете луны Даньке показалось, что когти у кота блестят как железные. И звук от царапанья исходил мерзкий – как будто с креста снимали каменную стружку. Экая дурная животина. И откуда приблудилась?

Вдоволь размявшись, кот сел, обернув хвост вокруг лап, и вдруг замурлыкал. Негромко так – как гроза, собирающаяся вдалеке. Кот урчал, а на Даньку от его голоса вдруг накатила такая усталость, что глаза начали закрываться сами собой. «Улечься бы тут поспать», – подумал он, разглядывая мягкую траву под ногами. Ноги у Даньки подкосились и… Тулпар вдруг повернул голову и больно куснул его за плечо. И еще копытом так топнул, что искры полетели.

– Ай! – вскинулся Данька. – Ты чего!

Кот зашипел, спрыгнул на землю и скрылся в зарослях. Зато сон как рукой сняло.

Да где ж эта Аленка ходит?

– Аррр! – гаркнул вдруг кто-то прямо в ухо.

– А-а-а! – Данька заорал и, запнувшись, упал прямо на чью-то могилу.

– Арр! Арр! – вороны продолжали кричать со всех сторон и хлопать крыльями.

Данька барахтался как жук на спине, пытаясь встать с рыхлой земли. Попал рукой во что-то теплое и склизкое. Даже думать не хотелось, что это. Данька с омерзением вытер ладонь о рубаху, запоздало подумав, что рубаха-то нарядная, новая. Была.

По спине вдруг что-то заскребло – острое, костистое. Даньку прошиб ледяной пот. «Мертвяк руки тянет! В землю хочет утащить!» – в ужасе подумал он и рванулся изо всех сил.

– Аррр! Арр! – вороны кружили рядом, задевая его мягкими крыльями, и каркали хриплыми голосами.

Данька вскочил, оттолкнулся от деревянной оградки, вспрыгнул на спину коня и ударил его пятками изо всех сил.

– Гони! Гони!

Тулпар метнулся стрелой, и через мгновение выскочил за пределы погоста вместе с седоком и понесся прочь.

Вслед им хрипло хохотали кладбищенские вороны.

Глава 5

Глава 5

– Ох, я бы на это посмотрела, девоньки! – Аленка тряхнула головой, и Райка, заплетавшая ей косу, от неожиданности выпустила прядь из рук. – Он там поди в порты от страха наложил, на погосте-то.

– А чего ж не посмотрела? – прищурилась Веська. – Сходила бы сама.

– Дура я что ли, по погостам ночью шастать?

– Вот и гадай теперь, что там приключилось.

– Там призраки бродят… – тихо сказала Милка.

– И мертвяки… – зловещим шепотом прибавила Веська. – Они его за рубаху цап! За порты цап! Волосья подрали! Да гнилыми зубами искусали…

– Порты жалко, если подрали, – со знанием дела заявила Любава. – Бобриха ж его этими портами и отходит, а потом стирать заставит.

Девушки рассмеялись, и вокруг сразу стало как-то приветнее, спокойнее. И сгущавшаяся вокруг лавочек темнота уже не казалась такой зловещей.

– Ульянка! А ты чего не смеешься? Али шутка не хороша? – спросила Аленка.

Ульяна очнулась. Задумалась о своем, совсем про подруг забыла и не следила за беседой.

День выдался маетный. Хлопот много по хозяйству. Дом. Огород. Стирка. Скотина домашняя. Горшки да тарелки. Да Емелька все еще больной лежал. В промежутках Ульянка бегала за сарай, где украдкой плела для Урмана соломенную куклу.

Отдариться надо было щедро, и Ульянка старалась. Солому взяла самую ровную, шелковистую. Из матушкиной шкатулки с рукоделием надергала разноцветных ниток, лент и бусин.

И боялась лишь одного – что не успеет до заката. Успела.

Кукла вышла нарядная что невеста. Даже оставлять ее на пне было жалко.

Но