Урманов дар - Женя Гравис

уволок, у кого морквы с голоду надергал. А на третью ночь его и поймали. Поколотили толпой да посекли знатно. Но не до смерти. Ярослав и Святослав, сыновья старостины, вызвались потом свезти вора в Большую Покровку, где и становой пристав, и острог имелись.

Данька облик мужичка того почти запамятовал – невзрачный был, тощий, плюгавый. А вот что братья в ту поездку обернулись вмиг – помнил хорошо. Как на крыльях слетали и вернулись довольные. Он тогда долго удивлялся такой спешке, а потом и забыл.

А тут, выходит, снова тать объявился. И среди своих!

– Дочку мою вы все знаете, – продолжил староста. – Врать она не будет.

– Эта не будет! – выкрикнула вдруг матушка, и Данька аж подпрыгнул.

– О том и речь. Серьги Аленке на сватовство жених подарил. Приметные. С бирюзой. Подруж видели. Видели же?

Подруги Аленкины дружно кивнули.

– А вот одной из них красивая вещица сильно приглянулась. И черт за руку дернул чужое добро покрасть, – староста выпростал указующий перст в сторону Райки. – Вот она, воровка. Раиска, Сабира дочь. Так, Алена?

Аленка молча кивнула, Райка залилась слезами, а толпа заволновалась.

– Ах ты, дрянь! – заголосила первой Бобриха, а другие бабы немедля подхватили. – Али тебе своего мало, на чужое позарилась?

– Безсоромная девка!

– Дурында лободырная! Ишь слез напрудила, урюпа!

– Прогони ее, староста! И всю семейку ейную!

Толпа гудела, орала, перебрасывалась возмущением, когда среди многоголосья раздался вдруг чей-то голос – спокойный и уверенный:

– А где серьгу-то сыскал, Гордеич? Куда воровка спрятала?

Данька голос узнал – мельника Тихомира, и деревня вдруг примолкла и на старосту уставилась с немым вопросом. Всеволод Гордеич слегка сконфузился, что с ним случалось нечасто, но тут же взял себя в руки:

– Не сыскали. Всю ночь девку спрашивали, куда дела. Только под утро призналась, что со страху серьгу в реку бросила.

Райка вдруг подняла голову, и Данька разглядел, что вокруг глаз у нее черные круги, а щеки совсем запали. Даже немного жалко ее стало. Чуть-чуть. Сама виновата. Воровать грех.

– И как наказать решил, староста? – так же спокойно спросил Тихомир.

– Да прогнать их всех отседова надо! – вскинулась Данькина матушка.

– Коли мы всех за любую провинность будем прогонять – людей в Кологреевке не останется, – ответил староста. – Грех серьезный, не спорю. И гнев мой велик, да Господь велит не гневаться на чад неразумных по первому разу, а наказать по строгости и принять от них покаяние. Так, отец Никанор?

– Истинно так, – ответил батюшка. – Девка покражу совершила по глупости и недомыслию. Потому решил божий суд: каяться ей три дня на коленях, молитвы читая. А отец ее пусть старосте стоимость украденного возместит в двойном размере.

– Разумное решение, батюшка, – зашумела толпа.

– И все что ли? – скривилась Бобриха.

– И дюжина ударов розгами. Прилюдно, – добавил Никанор.

– Вот то другое дело!

Райка на последних словах побледнела и сжалась вся. А Ярослав и Святослав уже тащили старосте розги – крепкие, блестящие. Всеволод Гордеич придирчиво их перебрал, вытащил одну, хлестнул пару раз по ладони. Остался доволен.

Райка стояла, обхватив себя руками и лишь смотрела испуганно, снизу вверх на отца. У того лицо хмурилось, и бровями он как-то дернул, что Раиска, всхлипывая, потянула на вороте завязки рубахи и спустила ее вниз, прикрывая грудь руками и оголив спину. И чего стесняется? Смотреть там и так не на что – одни позвонки да лопатки торчат, а спереди так вообще ничего не выросло.

Но заметил Данька и еще кое-что на худой спине – несколько белых шрамов. Не удивился, надо сказать. У него самого такие были – в детстве заимел, пока бегать от матушки не научился.

Староста размахнулся, примерился – и звук хлёсткого удара эхом разнесся по площади.

Народ смачно захрустел семечками.

«Сноровисто бьет, с оттяжкой», – подумал Данька. Матушка тоже так умела. Рука у ней, пожалуй, и покрепче старостиной была.

Второй удар, третий, четвертый… Райка стояла молча, не издав ни звука, лишь вздрагивала каждый раз, когда на коже вспухали красным новые полосы.

«Ори, дура, – скривился про себя Данька. – Он же только этого и ждет, а то измочалит вконец от упорства твоего».

Закричала она на шестом ударе. Староста после этого удовлетворенно кивнул и дальше бил уже вполсилы, без азарта.

Расходились деревенские проворно – как только порка закончилась. Оно, конечно, интересное развлечение, будет, о чем поговорить в ближайшие дни, а пока дела ждут.

Данька попытался было незаметно к Аленке подойти, чтобы насчет встречи переусловиться. Увидел приметную пшеничную косу с синим бантом совсем рядом. Аленка с Ульянкой стояли друг напротив друга – очень злые. И так же недобро на Даньку зыркнули. Он тут же пригнулся, сделал вид, что занозу из пятки вытаскивает, а сам слушал, поглядывая на две пары босых ног. Видать, в спешке подруги на сбор бежали, даже обуться не успели.

Говорили обе шепотом, тихо, но Данька слышал почти все.

– Ты что натворила, Алена? Ты же знаешь, что не она это.

– С чего бы? Призналась как на духу.

– Под угрозой, да?

– Ты что же – в моих словах сомневаешься?

– Нелепо это все, Алена… Непонятно.

– Не тебе судить. Думаешь, меня бы отец пожалел, если бы я сама серьгу потеряла?

– Уж розгами не стал бы при всех лупить.

– Поделом ей! Ума-разума наберется. А ты в это дело не лезь, поняла? Дерзишь много в последнее время. Как будто не подруга мне, а вражина зловредная.

– Я просто узнать хотела…

– Все, что знать надо – на вече сказано было. Некогда мне языком молоть. А ты о домыслах своих забудь, поняла? Не ровен час – и у тебя чужое обнаружится.

Одна пара босых ног, стремительно развернувшись и подняв облачко пыли, исчезла. Данька вскинул голову – Аленка уже убежала, и догонять ее теперь было не с руки.

Что ж, подвернется другой случай. А Ульянка так и стояла на месте, зачем-то щипая себя за руку. Так что на запястье уже образовалось красное пятно.

Видать, между подругами черная кошка пробежала. От недоверия все. Или от зависти. Кто ж их, девок, разберет.

* * *

Всю дорогу домой Ульянка дергала себя за руку, так что матушка уже начала косо поглядывать.

Все одно – не помогло.

Ей до сих пор казалось, что случившееся – лишь очередной кошмарный сон, который непременно должен закончиться. Не верилось ей, что все наяву произошло. Что Аленка огульно подругу оговорила. Она, конечно, любит недобро пошутить, но меру знает. Одно дело – дурачка на погост