Урманов дар - Женя Гравис

лишь крепче сжали немудреное оружие в руках. Данька, увы, по спешке ничего не взял, но кулаки тоже стиснул. Неслыханное дело – второй раз за два дня происшествие. Сначала кража, а теперь пропажа. И не кого-нибудь, а дочки старосты!

Что творится в спокойной доселе Кологреевке?

– Может, к жениху в соседнюю деревню сбёгла, а? – подал голос кто-то.

– Навряд ли, – покачал староста головой. – Но Ярослава с утра в Большую Покровку уже отрядил проверить. Если там не отыщется – хоть подмогу пришлют. Авось пригодится.

– Хасанович это… – сказал кто-то тихо, – За дочку-воровку отомстил.

– Цыц, обормот, – шикнули на него.

Потому что возле старосты вдруг возник темной тенью сам Сергей Хасанович, Райкин отец. И лицо у него было хмурое, как и у других. И в руке он сжимал ладный топорик. А староста на него глянул искоса и молча кивнул. А потом ответствовал:

– В кучу не мешайте одно с другим. Разные это дела. Проверили уже. А теперь все дворы и поля проверим. Сын мой Святослав пашни и луга поедет смотреть. Сколько тебе, сынок, людей надобно?

– Мне, батя, человек пяти хватит.

– Я с тобой, Свят!

– И я!

Из толпы отделились тут же молодые парни и направились к Святославу.

– Речку и заводи я могу проверить, – подал голос мельник Тихомир.

– Добро, – кивнул староста. – Помощников бери, сколько надобно. А я с остальными – в лес, к Урману. Мало ли что. Может, заблудилась Аленка в лесу-то. Или, не дай бог, нечисть лесная пошалила.

– А я за здравие девицы и удачный исход дела помолюсь, – вставил слово отец Никанор и перекрестился.

Толку от него в поисках не было никакого. Оружием не владеет, бегать ввиду большой тучности не силен, да и не суеверен из-за большой набожности. В лесных и полевых духов поп не верил, но на деревенские «заблуждения» вроде подношений Урману смотрел сквозь пальцы.

– Я в лес с вами пойду! – выкрикнул Данька и сам немного удивился своей смелости. Но староста на этот его порыв не возразил, а благосклонно кивнул. Хорошо, мол, пригодишься.

Лес Данька знал хорошо – благо, жил совсем рядом и частенько там бывал. Отлично понимал, как найти верные тропы и как гиблые места обогнуть. Где ягодные поляны, где медвежьи берлоги, а куда живому человеку путь заказан…

В рубаху ему вдруг вцепилась крепкая рука:

– Какой лес, дурень? Тебе без того что ли дома дел мало?

Данька обернулся и вдруг с невиданным для себя спокойствием отцепил от рукава пухлые пальцы и сурово ответил:

– А ты, матушка, домой иди и собери мне припасов в путь. Весь день, глядишь, искать придется. Иди. Мы тут сами разберемся.

И откуда смелость взялась? Данька и сам не понял. Но матушка вдруг рот закрыла, которым хотела уже Даньку охаять за дерзость. И домой посеменила. Споро так.

А Данька приосанился и к старосте пошел.

Вот он, подвиг образовался! Кто девицу найдет и спасет – тому она и достанется.

Тут никаких иносказаний не надо. И так все понятно.

Мимо своего дома Данька важно прошествовал где-то через час в компании старосты и деревенских мужиков и парней. Матушка стояла у ограды, высматривала. И даже причитать и ругаться на этот раз не стала. Молча вручила Даньке узелок с едой да сунула горбушку – для Урмана.

Горбушка на этот раз, правда, не пригодилась, потому что Всеволод Гордеич вел на поводу барашка. Такой серьезный поход в чужие владения и подношения требовал надлежащего.

У большого пня староста привязал барана к осинке, поклонился, изложил свою беду и испросил позволения на поиски. В кронах наверху что-то прошелестело, и Всеволод Гордеич истолковал это как хороший знак:

– Добро получено, мужики. Теперь разделимся. Если что отыщете – свистите. Встретимся тут же к обедне, если раньше не найдем.

– Свистеть не надо, – заметил вдруг кто-то. – Урман того не любит. Лучше это… да хоть петухом поголосить.

Остальные одобрительно кивнули.

Пришедших староста разделил на три группы. Сам с товарищами отправился к лесному озеру, на запад, вторую отрядил на север – где за густой чащобой начинались болота. А третью, куда попал и Данька, послал на восток – в места изведанные и знакомые, с черничными да малинными зарослями.

Немного Данька приуныл от такой перспективы. Слишком легкой задача показалась. Но, поразмыслив, он решил, что восточное направление – как раз самое верное. Может, Аленка с утра за ягодой пошла. Как раз туда. И заблудилась. Или ногу подвернула. И сидит теперь на поляне, рыдает и ест чернику. А тут Данька-спаситель.

Он уже представлял, как несет ее на руках обратно в деревню, а Аленка благодарно к нему прижимается…

– Бобренок, оглох что ли? Ору, ору ему… – приятные мечты оборвал вдруг Пашка Пантелеев, с которым Даньку отрядили в лес. Третьим с ними был дед Филат – старый, но еще бодрый кожевенник.

– А? – Данька обернулся. – Чего орешь-то?

– Куда идти, спрашиваю! Тропа, видишь, раздваивается.

– Левее, – подсказал Данька. – Там ягодные места.

– Ты давай не спи на ходу. Управимся быстро – да домой. Делать больше нечего, как дурищу эту по лесу искать. Чую я – нет ее тут.

– Говорил же – к суженому сбёгла, – вставил дед Филат. – А мы тут ходим. Эй, Аленка!

– Аленка! Эй! – присоединились Данька и Пашка.

Аленка не отозвалась. Лишь издалека – слева и справа – послышались тихие окрики других сельчан, ушедших на поиски.

Данька шел по знакомой тропинке, пытаясь приметить какие-нибудь следы – обрывок ленты или сломанные ветки. Но нет. Лес был свой, привычный, не опасный. Мягко пружинил под ногами мох, солнце пробивалось сквозь листву, отбивал частую дробь дятел. Белка, увидев путников, замерла на ветке, вытаращив маленькие бусинки глаз, а потом резко упрыгала наверх, в густую листву.

– Эх, зря ружжо не взял, – проводил ее раздосадованным взглядом Пашка.

И начал от скуки лупить прихваченной палкой по ближним кустам, сбивая верхушки молодых веток.

– Не надо так, – нахмурился Данька. – Леснавкам все глаза выхлестаешь.

– Ты мне покомандуй тут, Бобренок, – Пашка «срезал» метким замахом желтые шапочки гулявника.

– Малой дело говорит, – вставил дед Филат. – Траву зазря бить не надо, она тоже живая.

– Да ну вас… – скривился Пашка, но палкой махать перестал. – Эй, Аленка! Выходи, хватит прятаться!

Спустя время присели перекусить на большой поляне. Никаких девиц – ни своих, ни чужих – в лесу так и не встретили. И даже голоса других сельчан уже не доносились – слишком далеко разделились друг от друга.

Пашка с Филатом устроились на земле, а Данька