Урманов дар - Женя Гравис

ходил кругами по поляне, пытаясь найти хоть что-нибудь. Хоть маленькую примету. Подсказку. Но нет. Никого с утра тут не было. Трава не примята, ягоды не собраны. Редкие звериные следы – и те мелкие. Заячьи да бурундучьи. Если бы, скажем, медведь на поляну забрел, а Аленка от него со страху в чащу побежала – были бы отметины. А их не наблюдалось.

Выходит, не повезло.

– Ну, что? – Филат стряхнул крошки на землю и посмотрел в небо, где солнце уже переползло верхнюю точку. – Соседнюю поляну посмотрим да обратно?

– Ага, – отозвался Пашка. – Говорил же – не найдем никого.

Данька даже спорить не стал. Походили еще немного, поорали, да вернулись обратно к опушке, куда уже подтягивались остальные. Судя по лицам вернувшихся, никому из них удача сегодня не благоволила.

– Хорошо искали? – спросил староста. – Следов нет?

– Никаких. Да и не ушла бы она так далеко-то, Гордеич.

– Староста! – к ним со всех ног со стороны деревни бежал мальчишка, размахивая руками. – Меня Святослав отправил с вестью!

– Нашлась? – вскинулся Всеволод Гордеич.

Мальчишка добежал и нагнулся, уперев ладони в колени, пытаясь отдышаться. Потом выдохнул:

– Не-е-т… Но пасечник Прохор утром видал.

– Ее видал?

– Повозку, – мальчишка вытер рукавом мокрый лоб. – Телега, говорит, проезжала, а в ней что-то большое и красное. И возчик ненашенский.

– Сарафан. Красный был, – свел брови староста. – Куда телега поехала?

– На юг, к Никольскому. Святослав уже в погоню поскакал, сказал догонять.

– Старшие, за мной! – скомандовал староста. – Коней седлайте. Мелюзга свободна, без вас справимся.

И вся братия умчалась, оставив на опушке одного Даньку.

Он посмотрел на свой дом, виднеющийся за поворотом, на фигуру матушки, которая маячила за оградой, делая вид, что кормит кур.

Тоскливо вздохнул.

Нет подвига в жизни, хоть ты удавись.

* * *

Ульянка была на огороде, когда на улице раздался колокольный звон – гулкий и беспокойный. Матушка выскочила на крыльцо, охнула.

– Тревогу бьют.

И тут же залилась слезами, вслед за ней заревели младшие, а Ульянка обмерла как будто. Почему тревога? По какой беде?

Сердце подсказывало: по той самой, которую ты вчера и вызвала, когда серьгу в лес отнесла.

Билось сердце часто-часто, и лишь оно одно, казалось, в Ульянке и шевелится. Остальное все как заледенело.

– Неужто война? Или пожар? – причитала матушка.

– Не надо так убиваться, пока не ясно ничего, – Ульянка, наконец, расцепила непослушные губы, прошла тенью в кладовую и принялась собирать в мешок припасы. Вдруг всем из дома бежать придется.

Руки двигались сами, как заведенные, повторяя простые действия. Так что матушка, глядя на дочь, тоже успокоилась и принялась хлопотать.

Отец заглянул вскоре – мрачный и напряженный. Видно было, что зашел ненадолго и снова собирается уйти.

– У старосты дочка пропала, – сообщил он коротко. – Я на речку пойду с мужиками искать. Маруся, обед мне собери.

Матушка бросилась заворачивать в платок хлеб, каленые яйца и луковицы. А батюшка тем временем пристально на Ульянку посмотрел, и она под его взглядом побледнела и замерла. Глаза у нее намокли.

«Знает, – охватила Ульянку паника. – Он все знает».

– Не плачь, дочка, – вздохнул отец. – Найдем Аленку. Может, тебе известно что? Подружка ведь твоя.

Ульянка помотала головой и прижала ладонь ко рту.

– Ну, дай бог, целая отыщется, – батюшка забрал у матери сверток с едой и наказал напоследок, – Из дома ни ногой. Мало ли.

И снова ушел.

– Ох, беда-то, – матушка охнула и присела на лавку. – Первая краса на выданье пропала. Али пришлый кто умыкнул?

Видно было, что матушке очень хочется поговорить. Да только Ульянке о происшедшем болтать совсем не хотелось.

– Не знаю, – сгорбилась она, надеясь, что выглядит достаточно опечаленной. – Я на двор пойду, дел много.

Смотреть в глаза ни матушке, ни отцу, ни кому-то еще живому Ульянка сейчас просто не могла. Поэтому, сидя на коленях, яростно дергала сорняки среди грядок и швыряла их на землю.

Сама виновата. Сама.

Ульянка не понимала, на кого больше злится – на Аленку или на себя. Выходило, что на обеих почти одинаково. Но на Аленку злость была больше. А у Ульянки просто иного выхода не было. Ведь не было же?

Она свирепо вырвала очередной сорняк и увидела вместо корней чахлую морковку. Удивленно на нее уставилась. А ботва в руке вдруг махом завяла и скукожилась, повисла плетью. Ульянка огляделась. Вокруг нее валялись ростки – серые и мертвые, как будто тронутые гнилью. Пчелы и мухи перестали жужжать, и даже воздух вокруг как будто застыл.

Ульянка тоже замерла. «Аленка сама виновата!», – хотелось крикнуть.

А кому кричать-то? Кто же знал, что вот так выйдет?

Чтоб Аленке не цветы на окно приносили и не листья в косу вплетали, а чтобы совсем в лес утащили?

Может, вообще не забрал ее никто. Сама гулять отправилась. Утонула. Ногу в поле сломала. К жениху убежала. В город напросилась с бродячими скоморохами. В стоге сена отсыпается. Цветок папоротника ищет.

Да мало ли что с ней приключилось?

Ульянка тут ни при чем. Точка.

– Эй, Улька… – раздался вдруг шепот.

Она подняла голову – за оградой стояла с заговорщицким видом подружка Веська.

Ульянка встала, отряхнула платье и подошла.

– Слыхала новости? – спросила Веська вместо приветствия.

Ульянка молча кивнула.

– Что думаешь? – Веська полезла в карман за семечками.

– Ничего. Не знаю я, что думать.

– А я знаю, – подруга прищурилась. – Хасанович ее топором зарубил, на куски покромсал да утопил в реке. За Райку отомстил, что дочка старосты при всем народе семейку их опозорила.

– Что ты говоришь такое!

– Да шучу я! А, может, и не шучу. Она ж давеча на посиделках призналась, что Хасановича теперь боится. Вот я думаю теперь: сказать о том старосте или не сказать… А ты, кстати, чего вчера не пришла?

– Не смогла я.

– Это зря. Хорошо посидели. Аленка еще сказала, что ты, мол, насчет Райки сомневаешься. Так что ли?

– Ты же и сама сомневалась!

– Ну, мало ли… Хитрая, видишь, бестия оказалась. Прикопала поди серьгу возле лавки, а потом достала.

– …и в реке утопила со страху. Серьгу-то так и не нашли.

– Ну, утопила. Всяко бывает. Или ты знаешь то, чего я не знаю? – Веська снова хитро прищурилась и раскусила семечку. Сплюнула шелуху на землю.

– Не знаю я ничего! Что вы все пристали!

– Блажная ты какая-то сегодня. Суматошная.

– Некогда мне языком молоть.

– Ой, подумаешь… Гляди-ка. Никак баба Нюра сюда идет?

Ульянка пригляделась – по дороге в их сторону и точно шла тетка Анна, Аленкина матушка. Шла быстро, но тяжело, вразвалку. Синий