Урманов дар - Женя Гравис

А в то, что Райка умыкнула серьгу – Ульянка тем более не поверила. Она пастилу-то из дома каждый раз со смертным страхом таскает, а потом кается и поклоны бьет перед иконой. Сама рассказывала. Нет, Райка для такой наглой кражи совестливая слишком, бесхитростная. А если тебе всю ночь спать не дают и угрожают староста со священником – и не в одном смертном грехе признаешься.

Рука болела сильно, а тут по пути домой еще и живот прихватило. Как будто на самый низ его вдруг чугунный утюг положили. По ногам потекло горячее, тягучее… Ульянка зажмурилась, вспомнила, что полная луна случилась как раз две ночи назад и чуть снова не разрыдалась. «Боженька милостивый, да за какие прегрешения мне столько бед в один день?».

Во дворе она подошла к матери, отвела в сторону и тихо сказала: «Матушка, мне бы отлежаться в бане. Краски, худо мне». И выразительно так взгляд опустила. Мать посмотрела сочувственно. Ежемесячный Ульянкин недуг был ей хорошо знаком и требовал лишь единственно верного лечения: «Замуж тебе быстрей надо и родить. Всю хворь лунную как рукой снимет».

Сегодня Ульянка удостоилась даже ласкового поглаживания по волосам: «Иди, горемычная моя. После такого зрелища не только слезами, да и кровью заплачешь. Кто ж мог подумать-то…».

В бане Ульянка наскоро застирала рубаху, разложила на просушку и улеглась на верхнюю лавку, накрывшись простыней. Прижала руки к животу, который болюче ныл и вздрагивал. В бане было очень спокойно. Тихо, сумрачно. Пахло березовыми вениками, смолой и хвоей. Клонило в сон. «Вот и хорошо, – подумала Ульянка. – Я снова во сне. Вот проснусь – и ничего не было. И серьга не пропала, и Райку никто не порол и не болит ничего. Немного оклемаюсь – и утро заново начнется».

С тем и уснула.

А проснулась с ясной головой и в почти добром здравии. Ничего уже не болело, и колкие воспоминания почти стерлись. Ульянка потянулась, глянула в маленькое белесое окно. Свет тусклый совсем, рыжий. Который час вообще? Сколько она тут провалялась?

Она наскоро оделась, выскочила во двор. День клонился к закату, и диск солнца уже нависал нижним краем над верхушками леса на дальней стороне деревни – во владениях Урмана.

Урман.

Ульянка вдруг вспомнила про третий подарок и покрылась холодным потом. Не приготовила ничего. Не придумала даже, чем отдариться. А чем?

Из дома доносились тихие голоса и тянуло запахом съестного. И как это сейчас поможет? Выхватить из печи горшок с кашей и сбежать? Точно за полоумную примут. А сухой горбушкой не отдаришься. Снова куклу сплести? Не успеет. Или успеет? Дура, ой дура. Проспала весь день, а про главное-то и забыла.

А не отнесешь подарок – все? В кикимору превратишься? Ульянка вдруг живо представила, как покрывается мхом и листиками… Так, что кожа аж мурашками вспучилась. Нет уж. Не бывать такому.

Так. Прежде всего – обуться, сбегать на поле, набрать соломы. Там же и сплести можно. Матушка пока не хватилась, значит можно потихоньку скрыться. Ульянка на цыпочках пробралась к крыльцу – Рыжий снова спал под яблоней и даже не пошевелился, а из отцовской мастерской доносился мягкий шорох гончарного круга.

Ульянка потянула со ступенек свои лапти, брошенные еще со вчерашних посиделок. Присела за сараем. Небрежно намотала онучи, сунула левую ногу в лапоть, ойкнула – в палец укололо чем-то острым. Встряхнула лапоток – и из него на землю, глухо стукнув, упало что-то блестящее.

Ульянка подняла находку и застыла. В ладони лежала серьга. Серебряная. С лазоревыми лепестками.

Дыхание перехватило, а сердце забилось часто-часто – как у зайца. Откуда сережке тут взяться? Сама точно не брала – это Ульянка помнила. Но как же пропажа в лапоть угодила? Ульянка прикрыла глаза, вспоминая вчерашний вечер. Вот они все болтают и смеются. Аленка трясет головой, Райка ойкает, выпустив прядь волос, а в ногу Ульянке что-то мелкое тыкается. Она и внимания не обратила тогда. Мало ли – жук какой свалился или камушек. А, выходит, что та самая серьга…

Первым порывом было броситься с находкой к матушке с батюшкой, рассказать все, а потом – к старосте. Увидит пропажу, поймет ошибку, с Райки навет снимет…

А дальше что?

А дальше Ульянке ясно представилось, что стоит она на площади перед церковью – с оголенной спиной, а Всеволод Гордеич хлещет ее розгами, матушка слезами заливается, а отец стоит, взор потупив. И вся деревня потом косо на них смотрит, ибо уродилась, ты погляди, воровка Ульянка в роду Лихачевых. А ведь хорошая семья когда-то была…

Очень ясно Ульянка эту картинку увидела и поняла: так и будет. И Райку, беднягу, зря выпороли, и ее так же напрасно обесчестят, и матушку с батюшкой, и младших, и всех их отпрысков. Ни за что.

Потому что нет справедливости. А Аленка придумает, что ей в голову взбредет. Скажет, что обозналась, и на самом деле Ульянка украла – так все и порешат. И серьга тому лишь доказательство. Нельзя ее никому показывать.

Ульянка всхлипнула и перевела взгляд на солнце, которое уже щекотало брюхом верхушки деревьев. Времени не осталось почти.

А в ушах так и стоял жалобный Райкин визг да Аленкин злой шепот: «Не ровен час – и у тебя чужое обнаружится».

«Господи, прости», – Ульянка сжала серьгу в кулаке и бросилась бегом к опушке леса…

Глава 7

Глава 7

Колокола на этот раз звонили тревожно и яростно.

– Неужто опять? – Бобриха выскочила на крыльцо, прислушиваясь к утреннему звону. – Что на этот раз?

– А теперь беда, матушка. – Данька воткнул топор в колоду, на которой рубил дрова. – Я сбегаю, узнаю.

– Сбегает он. Переврешь все, башка дырявая, ничего не упомнишь. Пошли уже, чего телишься!

И вновь, как и вчера, Данька стоял на площади. Люди те же – только женщин почти нет. Оно и понятно. Если беда пришла – мужики сходятся решать, что делать, пока бабы дома детей да припасы собирают. Не приведи боженька, бежать придется. Но матушка ни о каких припасах, само собой, и не подумала. Лишь бы уши погреть.

Всеволод Гордеич, как и давеча, обвел взглядом людей, но речь свою начал просто, без значительности прежней. Выдохнул коротко и произнес:

– Аленка ночью пропала.

Ахнула на этот раз только матушка-Бобриха, и никто ее поддержал. Мужики, прихватившие по случаю кто колья, кто вилы,