Урманов дар - Женя Гравис

платок сбился на макушку, из-под него неряшливо выбивались спутанные пряди – вперемешку русые и седые. Увидев Веську с Ульянкой, тетка Анна прибавила ходу. Приблизилась и облокотилась на ограду, тяжело дыша. Руки у нее были в муке, но она, казалось, этого не замечала. Рот у бабы Нюры открывался широко и беззвучно, как у снулой рыбины, платок был в темных пятнах от пота.

– Я сейчас! Воды принесу, – спохватилась Ульянка и бросилась к колодцу.

Вытащила полное ведро, окунула в него кружку и себе в лицо плеснула ледяной воды. Очнись, очнись.

Баба Нюра кружку жадно осушила, остатки вылила на ладонь и приложила ко лбу. И вдруг тихо и тоскливо завыла:

– Деточка моя, кровиночка, пропала…

– Слышали, баб Нюр, – вздохнула Веська и положила ей руку на плечо. А на Ульянку глазами зыркнула – не молчи, мол.

– Вы не убивайтесь так, – Ульянка еле вытолкнула застрявшие в горле слова. – Найдется Аленка. Точно найдется. Живая и здоровая.

– Девочки, – всхлипнула тетка Анна. – Вы же подруженьки ее. Может, слышали что, знаете? Скажите, как на духу, христом-богом молю, сердце материнское рвется на кусочки…

Она вдруг внезапно вцепилась в Ульянкину руку повыше локтя. Мука на пальцах от воды размякла и превратилась в клеклое тесто. И пальцы эти теперь мусолили Ульянкин рукав, оставляя на нем белесые разводы. И лицо тетки Анны – обычно румяное и округлое – сейчас тоже плыло, куксилось, размякало как квашня…

Смотреть на это было невыносимо.

– Не знаю я ничего, баб Нюр, – закусила губу Ульянка. – Ей-богу, не знаю.

Тетка Анна заплакала, стянула с головы платок и вытерла лицо.

– Вот и никто не знает… Девочка моя единственная, невестушка…

– Домой вам надо, баб Нюр, – вздохнула Веська. – Не изводите себя. Мужики пусть ищут, а вам надо ждать. Вот приведут Аленку – кто ж ее встретит?

– Кто… – ответила тетка Анна в пустоту.

– Вы и встретите. С пирогами. Пироги никак готовили с утра?

– С капустой…

– Это хорошо. Аленка с капустой любит.

– И яичко чтобы в начинку добавить…

– И яичко.

Веська забрала из ослабевших рук помятый платок, заботливо повязала тетке Анне на голову, заправила выбившиеся пряди:

– Пойдемте, баб Нюр, провожу вас.

И еще обернулась напоследок, на подругу поглядев с неодобрением.

А Ульянка, как только они ушли, бросилась за сарай, в укромное место возле дровницы. Забилась в заросший паутиной угол, обхватила колени руками и зарыдала.

Отец вернулся после обеда – пропыленный и уставший.

– Нашли? – вскинулась матушка.

– Ни следа, – покачал тот головой. – Ложная тревога. Почти до Никольского за возчиком гнались. Оказалось – не он. Сукно красное на продажу вез, Прохору издалека померещилось, что девка в телеге лежит.

– И что теперь?

– Дальше искать. С Покровки подмога приехала, так что меня пока с поисков отозвали. Но к вечеру, наверное, снова отправлюсь. Не нравится мне это все.

– Может, обойдется, а?

Отец пожал плечами:

– Не знаю, Маруся, что и думать. Неспокойно на душе. Народ тревожится. Девок по домам все позапирали – от греха подальше. И ты сиди, – кинул он Ульянке, которая пристроилась у окна с вышиванием.

Она лишь молча кивнула.

Сил никаких нет – опять по Аленку слушать. В груди скреблось так противно и мерзко. Как будто жук лапками шевелил, царапался. И как Ульянка ни пыталась не обращать на это внимания – ничего не выходило.

Пальцы с иглой протыкали ткань, но нитка ровно не ложилась – гуляла, перекручивалась, завязывалась в узлы.

А перед глазами то и дело вставала то сияющая в закатном мареве на большом пне серьга, то безутешное лицо тетки Анны с припухшими глазами, то Аленкины ноги, сбитые в кровь от непрерывного танца.

Игла проткнула палец, и тяжелая капля упала на ткань, марая узор и расплываясь кривым пятном. Ульянка бросила рукоделие.

Нестерпимо.

– Ты куда? – встревоженная мать кинулась вслед дочери, выбегающей на улицу.

– Я только до ветру!

Ульянка метнулась тайной тропой, дальними огородами – в лес.

Огромный пень был пуст. Ни серьги, ни иных подношений на его сером, в трещинах, иссохшем срезе не было.

Забрал, значит, подарок. Она и не надеялась почти, что серьга найдется на прежнем месте. Продукты и подношения с пня всегда исчезали как по волшебству. Ни один из жителей деревни никогда не видел, кто и когда забирает оставленные дары. Напротив: если вдруг что-то на пне оставалось – становилось поводом для пересудов. Тетка Марфа, например, однажды совсем уж плесневелый огрызок хлеба положила – и потом за три дня ни одного захудалого рыжика не набрала. Одни поганки попадались. Пока не намекнули знающие люди.

Серьгу, значит, Урман прибрал. Что ж, видимо, придется найти его и спросить напрямую. А как его отыскать-то?

Ульянка потянула кисточку на поясе, намереваясь дернуть, когда сзади вдруг раздался удивленный голос:

– И куда это ты собралась?

Ульянка вздрогнула и обернулась. Данька стоял чуть позади, держа за повод своего дурацкого, навьюченного мешками конька. И на Ульянку смотрел с подозрением и с неуверенным вызовом.

– А тебе какое дело? – огрызнулась она.

– Мне, может, и никакого. Да люди в деревне пропадают. Опасно одной-то.

– То не твоя забота. Сама разберусь. За ягодой пошла, ясно?

– Без корзины… – прищурился Данька.

– В подол буду собирать! Отстань от меня, что привязался как репей!

Данька пожал плечами, развернулся и пошел прочь.

А Ульянка, убедившись, что он не смотрит, рванула кисточку с пояса, бросила на пень и направилась в лес.

Урман сам ее найдет. А там разберемся.

Данька же, сделав вид, что уходит, переждал немного в пролеске и вернулся к пню.

На верхушке его одиноко красовалась красная шерстяная кисточка.

– Что, дуреха, творит… – Данька покачал головой      . – Странно это все. Да, Тишка?

Тот мотнул головой и потянулся губами к метелкам житника.

– Хватит пузо набивать, – Данька забрал кисточку, сунул в карман и дернул коня за повод. – Пошли по следу, нельзя ж ее одну отпускать. Не хватало еще, чтобы и эта пропала.

Глава 8

Глава 8

Что делать и куда идти – Ульянка понятия не имела. Тропинку выбрала наугад – западную. Не в болото же идти.

Страшно было до одури, хоть ничего жуткого вокруг не происходило. Лес и лес. Солнце светит, ветер шумит в кронах, покачиваются по обочинам колокольчики и ярко-желтые шапочки люцерны.

Ульянка шла, вытирала слезы рукавом и стряхивала с него присохшие ошметки теста.

Тетка Анна горевала по-настоящему. Ульянка представила вдруг, как будут горевать и отец с матушкой, когда ее хватятся, и обхватила себя руками.