Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Четвертой, и последней, ходкой привезли хозблок. Пласты вагонки, выкрашенные в ядовито-оранжевый цвет, венчало малюсенькое окошко, в которое Анна с трудом смогла бы протиснуться, ежели что. Макс аккуратно снял это окошко и с важным видом поволок куда-то в гору. Не иначе уже приглядел себе место для домика. Внутренний циник Анны валялся на спине, дрыгая ногами, гоготал и показывал пальцем на эту группу чокнутых робинзонов, будто сбежавших из телешоу. Внутренний трус визжал и сжимался до размеров ракушки: только бы не заметили.

Наконец все ушли, унося с берега детали хозблока. Из-за камня Анна не видела, как они поднимаются по дорожке, и считала про себя воображаемые шаги. На двадцать девятом тропинка поворачивает, и берега становится не видно. Анна досчитала до тридцати пяти и выбежала к катеру.

Он стоял в паре метров от берега, привязанный за камень. Ключи торчали в зажигании. Кое-как удерживая Настю одной рукой, Анна стащила петлю с камня и бросила на борт. Руки у нее тряслись, ноги будто нарочно двигались медленно, как в страшном сне. «Сейчас, сейчас. Еще пять шагов по воде, потом посажу Настю на борт, заберусь сама, поверну ключи, и все будет кончено. Через несколько дней, самое большее через неделю, мы будем дома в полутора тысячах километров отсюда. Будем смотреть дурацкое телешоу и вспоминать это приключение как страшный сон. Или как смешной сон, потому что со стороны это все и правда выглядит смешно».

Она посадила Настю на корму, тяжело вскарабкалась сама, вцепилась в ключи двумя пальцами и повернула.

Катер взревел, рванулся вперед, рассекая волны. Все? Она обернулась, не веря своей удаче. Заведенный катер буксовал у самого берега, где стоял секунду назад. А за спиной ее на палубе стоял Димыч, держа на руках Настю:

– Второй канат, женщина. И выключи мотор.

«Я убью его, – устало подумала Анна, вынимая ключи. – Я проснусь ночью, возьму камешек потяжелее, этого добра на пляже хватает, и разобью ему голову. Я затолкаю ему в глотку все ракушки, что накопила за это время, и заставлю прожевать уже покладистой челюстью. Интересно, покойникам ее правда подвязывают, чтобы не упала? Потом я сварганю плот из куска сборного домика (инструментов-то понавезли, мастера, панимаишь!) и уплыву отсюда. Если, конечно, катера уже не будет. До дому, может, и не доберусь, но лучше помереть в борьбе со стихией, чем с идиотом. Настю жаль. Она не виновата, что у нее такие родители».

Слезы ручьем хлынули на замок зажигания, Анна все еще сжимала в пальцах ключи, и колечко больно врезалось в кожу.

Димыч не спеша набросил второй канат, высадил Настю на берег и велел бежать в грот. Потом так же не спеша вернулся на катер.

– А я нам домик привез. И материал для печки. И помощников. Шмоток вам всяких понавез, не забыл. А ты тут сидишь полуголая и ревешь. Хорошо, ребята не видят!

– Какого черта?!

– Не чертыхайся, грех это.

– А захват заложников не грех?

– Ты моя жена. Мы в церкви венчались.

Анна взвыла, вцепившись в острозубые ключи, и закрыла лицо руками.

– Ты расстраиваешь меня, – не моргнув глазом продолжал Димыч. – Я сейчас должен быть наверху и собирать наш дом. Вместо этого я сижу здесь и смотрю, чтобы ты не сбежала. Я не хочу больше так. – Он легко взял у нее ключи и сунул в карман. – Ты обещаешь мне больше так не делать?

Это было уже слишком. Чтобы просить заложника не удирать, надо полностью утратить чувство реальности. Или вытрясти из заложника всю душу, чтобы расцвел стокгольмский синдром, но этого Димыч не дождется. Чтобы не отвечать на глупый вопрос, Анна разревелась еще сильнее.

– Ты умная и рукастая бестия, я не сомневался, что ты выживешь, – продолжил Димыч как ни в чем не бывало. – Кастрюли у тебя получились кривенькие, но я бы и до этого не допер. Бесовская привычка – покупать воду в магазине: я исправлюсь, обещаю. Иногда ты меня удивляешь, и я хочу, чтобы у нас впредь не было проблем. Ты обещаешь мне это? – (щас!) Анна рыдала молча, давая ему возможность выговориться. – Я хочу жить, понимаешь? Построить дом, посадить сад… Я не хочу думать, что в очередной раз взбрело в твою голову и где тебя ловить в этот раз. Ты можешь обещать что угодно, я не настолько глуп, чтобы тебе верить.

– Я ничего не обещала.

– Тем более. Я хочу, чтобы у нас впредь не было проблем, поэтому я тоже кое-что придумал. Сядь-ка поудобнее. – Он помог ей перебраться на корму и вытянуть ноги.

Анна подчинялась, не соображая, что делает. Слезы заволокли всю видимость, и в мыслях она еще убивала его камнем.

– Смотри, птичка летит… – осклабился Димыч и потянулся к поясу.

Анна автоматически проследила за его рукой. За поясом торчал топор, и Димыч уже положил на него руку. На какую-то секунду ее парализовало: она не могла сдвинуться с места. Страшная мысль: «Да, он настолько сбрендил», – не могла уложиться в голове. Но инстинкт самосохранения вовремя пришел на помощь. Димыч уже достал топор, когда она с криком «Да пошел ты!» выпрыгнула за борт.

Димыч что-то орал ей вслед, она не слышала – она плыла. Плыла не куда, а отсюда. Подальше от катера, от страшного Острова. От этого психа. И только отплыв на порядочное расстояние, подумала, что ей все равно некуда деваться, ведь Настя осталась на берегу.

Глава IV

Урок

После обеда я сразу побежала к Аленке. Братья замешкались со своими делами, обещали зайти попозже. А я вспомнила что-то важное, только не могла понять, что именно.

Аленка с Мелким еще пили зверобой. Я плюхнулась к столу и вцепилась зубами в горячую свежую булку: до сих пор не успела поесть, забегалась по делам.

– Смотри, – говорю, – Дуб увидит, что бездельничаешь, всыплет по первое число.

– Да что-то не видно нашего Дуба-то. Прям неспокойно как-то.

Дуб и впрямь не явился на обеденную проверку, и мне тоже было от этого неспокойно. Он иногда пропускает ее, если, например, куда-то собирается, но сегодня вроде не говорил…

– Боишься, что выскочит из-под стола?

Мелкий хрюкнул, разбрызгивая изо рта зверобой, и мы захохотали, глядя на него. И тут я вспомнила:

– Где у тебя бумажки, что журналистка принесла?

Аленка встала и полезла в сундук. Несколько секунд она перетрясала тряпки (хорошо запрятала),