Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

к костру, когда мне показалось, что у подъема под деревьями алычи стоял Макс. Не Дуб, а Макс, наш ночной гость, герой «Мемуаров», с грязным гипсом на ноге, сам изуродованный ожогами. Он молча кивал мне и улыбался. Значит, мы все делаем правильно.

У костра я сидела как на иголках. «Мемуары», которые все ребята знают наизусть и слушают с удовольствием, пропускала мимо ушей, все посматривала на Филю, когда он там заглянет через плечо и как при этом изменится его лицо. Мне казалось, что я тогда сразу-сразу все пойму. Карта была на последней странице, это все помнили, и долго, очень долго Филя смирно сидел рядом с Пророком, шевеля губами, будто сам читает.

К последней странице я безобразно уснула и ничего не видела. Меня разбудил голос Дуба:

– Настя сегодня уработалась.

Я вскочила так, что все засмеялись, да еще спросила:

– Его уже увезли?

Мальчишки хохотали, Аленка тянула меня за кофту, сядь, мол, и лица у всех выражали одно и то же.

– Увезли. – Даже Дуб улыбался. – Иди-ка ты спать, пока лицом в костер не клюнула.

Я пошла в дом сгребать узлы для ночевки на берегу. Я уже делала это, спокойно и не задумываясь, как привычную ежедневную работу. Все-таки здорово придумал Дуб. Не такой он глупый, как мы привыкли думать.

Матери уже не было. С улицы доносился храп Тиши: поехала. Зевая, я взвалила на себя узел и тоже пошла. Как бы нас не засекли с берега-то! Все ведь рядом, и Дубу не надо идти на проверку, чтобы заметить, когда мы сбежим.

На берегу мальчишки уже натянули шатер (Дуб сказал, что сегодня будет дождь, да только врал он, вот что! Шатер нужен был для того, чтобы уберечь нас от греховных видений, я так думаю. За границами бывшего грота всякое может происходить, и Дуб это знал). Шатер возвышался в темноте большим серым пятном. Это чтобы не видеть всего, что творится на Острове по ночам. Нет, Дуб не глупый. Внутри шатра суетились огоньки фонариков: сквозь ткань просвечивали бегающие туда-сюда огненные светлячки.

Мать осторожно спешилась и отпустила Тишу гулять по берегу. Ноги и палка увязали в песке, но мать улыбалась и глядела на море. Она редко выходит из дома и сейчас, наверное, радовалась вылазке.

Я прошла под шатер: ух и весело там было! Все сидели на развернутых одеялах, попивая из бутылок горячий зверобой, кто-то болтал, кто-то грыз сушки, Мелкий с Леней носились чуть ли не по головам. Над всем этим возвышался Дуб и орал, чтобы прекратили.

– Настя! – Аленка сидела на одеялах у самого входа и тянула меня за юбку. – Иди, я нам всем места заняла. Не проспать бы… – последнее она проворчала себе под нос, но я расслышала, села и опять начала клевать носом.

– Может, он нас на рыбалку отпустит? – спрашиваю.

– С мальчишками? Не. Если бы их троих или только нас… Да и не ходим мы обычно, он обязательно что-нибудь заподозрит.

Я кивнула, растянулась на одеяле – и тут же провалилась в сон. Никакой шум мне не помешал.

Глава III

Твари

Проснулась я от Аленкиных пинков и чуть не вскрикнула, но кто-то (Васька вроде) вовремя зажал мне рот. В шатре стояла темень, как в погребе, лишь за моей спиной пробивалась тонкая полоска света. Кто-то в темноте потянул меня за руку и пополз к той полоске. Я подчинилась.

По всему шатру и, наверное, по берегу разносился храп Дуба, эти звуки мы расслышим даже с воздуха, так что можно не переживать. Всех остальных из-за него совсем не было слышно, мне оставалось только надеяться, что если кто и заметит нас, то не выдаст.

Лунный свет ударил в глаза, кто-то подтолкнул меня сзади – и вот мы уже на берегу. Волны шумят, храпит в шатре Дуб… Не дав проморгаться, Аленка опять схватила меня за руку и потащила по склону вверх. Мальчишки бежали сзади.

Даже карабкаясь по горе, я видела боковым зрением серенький в темноте шатер и боялась, боялась, боялась. Если Дубу ночью приспичит выйти посмотреть на звездочки, он увидит нашу штуку в воздухе – и тогда, пожалуй, начнет стрелять. Пуганый стал последнее время, без ружья не выходит. Хотя у нас самый страшный зверь – это Ленькина верблюдица, дурная на всю голову. Чует Дуб, что на Острове неладно. Все надеется, что мы не заметим. А как тут не заметить, когда греховные видения у всех сразу, да еще призраки по ночам являются. И сам Остров вроде как растет…

– Филя?

– Да! – ответил Филька, будто ждал вопроса. – Появилось еще два луча. Там, где Аленкин дом стоит…

Я не стала дальше расспрашивать. «Мемуары» писались десять лет назад, и Остров там нарисован тогдашний. Татьянкиным рисункам года два. Значит, за восемь лет Остров нарастил лишнюю землю, да такую, что Аленкин дом поместился с садом. А за два? Сказать, что я нервничала перед полетом, – бесстыже соврать. Я не нервничала – я сходила с ума.

Оказавшись на крыше сарая, мы стали стаскивать доски, шумно роняя их на землю. Мне казалось, что с берега нас услышат.

– Тише вы!

– Здорово! Мы увидим ангелов на небесах?

– Надеюсь, нет.

– А как садиться будем?

– Клапан откроем и стравим воздух. И все равно шлепнемся. Лучше подумайте, как это все сейчас выволочь в огород, из сарая мы точно не взлетим… – Аленка спустилась в сарай, зажгла свечку и уставилась в бумажки. – Вот, тут все написано, как пилотировать.

Васька слез за ней и уставился как баран на новые ворота:

– Чего ты мне суешь! Так скажи.

Аленка покладисто объясняла Ваське, что и как. Я спустилась следом и вглядывалась в эти значки на бумаге, пытаясь понять, откуда она это берет. И еще я думала, что, может, уметь читать не так уж плохо? Если бы Аленка не умела, мы бы не смогли собрать эту штуковину.

– Складно говоришь, – оценил Васька. – А бывают такие штуки, которые учат делать мельницу, например? Или корабль…

– Конечно! Обо всем можно прочесть, я не знаю, почему у вас…

– Тихо! – шикнул Филя, слезая с лестницы. – Мы летим или болтаем?

Впятером мы кое-как выволокли шар через крышу, мне все казалось, что Филины ворчания и Васькины сдавленные вопли слышит весь Остров. Потом мы долго расправляли купол, чтобы надуть, и молились о ветре уже под Аленкино ворчание:

– Нормальные люди это делают вентилятором.

Филя цыкал на нее, а мне отчего-то было стыдно.

Наверное, через