Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

– Дозволь крышу сарая перебрать. Боюсь, на голову свалится.

– Нормальная крыша! – встрял Филя, но Аленка тут же наступила ему на ногу:

– Там балка подгнивает. Доски-то с виду крепкие…

– Делай-делай, – отмахнулся Дуб. – Вон Фильку с братом в помощь возьми. А еще уезжать собралась… – Он ушел, ворча, а мы с Филей уставились на Аленку, но она только приложила палец к губам:

– Завтра. Завтра, если будем живы, вы все поймете.

Глава XIII

Прогулка

Легли спать, но мне не спалось. Стоило прикрыть глаза – и передо мной всплывали кусочки меха и скорняжные иглы. Ну и поработали мы сегодня! Исколотые пальцы побаливали, в голове роились нехорошие мысли. А если у Васьки не получится собрать воздушный шар, или журналистка не сможет найти все, что нужно? Если она случайно проболтается или просто забудет? Если Дуб заметит пропажу шкур?.. Об этом и думать не хотелось!

Я лежала, глядя на стену перед собой. На стене шевелилась тень от ветки за окном: листьев не видать за круглыми тяжеленькими ягодами. В самой стене между досок торчала пакля, жесткая на ощупь, как моток лески. В дверных петлях чернело пачкучее масло, и все равно скрипят, надо Филе сказать, чтобы смазал. Ступеньки на крыльце стоптаны ровно посередине, если со стороны смотреть, там даже углубления есть, будто их долго шлифовали шкуркой.

Теплая ночь. Только южный ветер бьет в лицо и заставляет деревья клониться к морю, будто в молитве. Луна освещает серебристые травинки и обратную сторону листьев деревьев, и так светлую, а теперь она была совсем белой.

Дорожка вытоптанная, тоже белая в лунном свете и с редкими вкраплениями сухих травинок, блестящих, будто гвозди, торчащие из сарая. Травинки колышутся на ветру, шуршат, только цикады странно примолкли, обычно вечером из-за них разговора не слышно, а тут – молчат. Только море шумит далеко внизу, да ходят волны с дом высотой, сплевывая на берег белые барашки пены.

В гору тропинка узкая, более заросшая, мало кто ходит в гору. Кое-где даже кустики бессмертника проросли, высокие, по колено. Сейчас они покрыты белыми и сиреневыми звездочками цветов, особенно яркими в лунном свете и ужасно царапучими, если заденешь голой ногой. Тут и там – колючие кусты шиповника, чтобы ребята не лазили, и десятилетняя яблонька – одно из самых старых плодовых деревьев на Острове. В кроне уже видны зеленые завязи, к осени будут плоды.

Забор высоченный, в два человеческих роста, и гладенький – не заберешься. А калитка не заперта. Скрипучая – противно, будто специально никто не смазывал…

ГАВ!

Собачий лай раздался над самым ухом и вырвал меня из сна, как из воды. Несколько секунд я стояла, глядя на избушку Пророка и черный камень впереди, и пыталась сообразить, что вообще происходит. Слева от меня зазвенела цепь. Я глянула: псина. Здоровенная, светлая, башка больше моей. Она пригнулась к земле и подкрадывалась, звеня цепью. Я развернулась и бросилась бежать.

Что я вообще там делала, как оказалась (ведь засыпала дома!), я пыталась думать, но на бегу что-то не думалось. На полпути уже я буквально налетела на мать. Она шла медленно со своей палкой и явно искала меня.

– Жива?! – Она вцепилась в меня так, что синяки останутся, и прижала к себе. – Десять лет во сне не ходила! Сматываться надо, да как…

Она не плакала, просто стояла, вцепившись в меня, долго, я не знаю сколько времени. Я думала, что мой родной Остров сошел с ума, и еще – как там Аленка.

Глава XIV

Что придумал Дуб

Аленку нашли под утро Санек с Леней. Наши любители рыбалки спустились к морю до утренней зорьки и увидели, что на камнях валяется одеяло. Подошли ближе – и получили горсть песка в бесстыжие глаза, потому что на одеяле спала Аленка. Она сказала, что это единственное место на берегу, где крысы ее не трогали. Наверное, там раньше и был грот.

А потом начался день, и началась работа. Мы с Аленкой шили весь день, весь день топили печку и сжигали обрезки. Мальчишки возились с дровяным сараем: я, кажется, поняла для чего. Остатки дров они переложили к самому входу: откроешь дверь – перед тобой дрова, и кажется, что сарай набит ими под завязку. В глубине же он был пустой, но попасть туда теперь можно было только по лестнице через разобранную крышу. Я все боялась, как бы сверху кто-нибудь не увидел наш секрет: Остров – это же одна большая гора, но мальчишки поступили хитро – поверх разобранной крыши они положили несколько длинных досок. Крыша была по-прежнему открыта, но за досками сверху было не разглядеть, что творится внутри сарая. Сарай ждал воздушного шара, как и мы все.

То, что было ночью, мы, конечно, обсуждали. Филе с Васькой всю ночь снились кошмары, Мелкий все время вскакивал и норовил свалиться с печки. Никто не помнил, как уходили я и мать, но отчего-то меня это не удивляло. Аленка с неохотой рассказывала, как полночи бегала от крыс по берегу, пока и правда не нашла чистое место. Наверное, там когда-то был тот самый грот из «Мемуаров», а может, просто утро наступило и греховные видения исчезли сами собой. Что-то не то творилось с нашим Островом, и мы все это понимали.

Вечером у костра Дуб был какой-то странный, будто его били целый день. Он рассадил нас и странно спросил:

– Кто знает, что такое греховные видения?

В другое время мы бы засмеялись – это все знают, – но не тогда. Тогда, наверное, даже до Мелкого дошло, что Дуб знает про нас и, возможно, видел сам. Так не бывает, чтобы греховные видения были у всех и сразу, но было же! Может, и у Дуба было?

– Это кошмары, описанные в «Мемуарах», посланные нам за наши грехи.

– Верно, – просиял Дуб. – И я хочу, чтобы каждый из вас сейчас покаялся и рассказал нам о своих греховных видениях. Начнем с Аленки. Я знаю, что последние ночи дались ей нелегко.

Куда девались Аленкина бойкость и болтливость! Наверное, полчаса, сбиваясь и краснея, она рассказывала нам о своих крысах. Кое-где Филя с Васькой ее поправляли, ведь они видели сами. Дуб сиял и то и дело повторял:

– Это тебе за твои грехи.

Аленка кивала, мол, все так, но я собралась уезжать, и уеду, и продолжала сбиваться и мямлить. Зато ребята оживали. Все последние дни