Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

подался вперед, и из нагрудного кармана его рубахи выпала какая-то дребедень в яркой бумажке. Дуб потянулся поднять, но Мелкий ловко сцапал ее первым и побежал по берегу, перепрыгивая с камня на камень.

– А ну стой! – Дуб помчался за ним. – Лови, Настя!

– Бегу-бегу! – Для виду пришлось и правда чуть пробежаться. Что это за штуковину обронил Дуб, я так и не поняла в тот день, но то, что она запретная и Дуб за нее убьет, было ясно. Он гонялся за Мелким два или три круга (после первого же я села на камешек, будто устала, и смотрела погоню, отдыхая в тени). Когда Мелкому надоело, он швырнул штуку на песок и удрал под вопли Дуба:

– Погоди, вот вечером я к вам зайду!

Я хихикала про себя и думала, что, несмотря ни на что, мы здорово осмелели в последнее время. Наверное, это грех – гонять по берегу жирненькую плоть Дуба, – но на душе было так легко, будто мы все делаем правильно.

Глава II

Шапка

Сквозь разобранную крышу дровяного сарайчика проникало достаточно света, чтобы Аленка могла читать. Через дверь, заваленную дровами, никто бы не вошел в наше секретное место. Сюда можно было попасть только через крышу, причем лестницу мы тут же втянули к себе, едва залезли. Сверху с горы нас не видно, я проверяла.

Аленка уставилась в пачку бумаги, испечатанную неведомыми мне значками и рисунками. Мы смотрели, затаив дыхание.

– Ты что-нибудь понимаешь? – не выдержал Васька.

– Пока – да. Вот рисунок, смотри. – Она выдернула из середины пачки почти полностью изрисованный лист и сунула моему братцу под нос. Он послушно уткнулся в рисунки и стал водить по бумажке пальцем, иногда бормоча: «Это сюда, это так, ух ты!»

– А как мы полетим? – ни с того ни с сего спросил Филя. – Заметят же!

– Ночью… Шить нам с тобой, Настя, не перешить! – Аленка показала эскиз выкройки. Ха, ничего сложного, я-то думала…

– Шапка. За час одна сделаю.

– Эта шапка ростом с нас пятерых.

– Тогда за день и вдвоем.

– Она полетит, ребята! – Васька восторженно таращился на рисунок. – Она полетит! Только неизвестно куда… – Он сиял, как ночное море, и я подумала, что наверняка мой братец и прежде мечтал о чем-то таком, летающем, но то ли побоялся, то ли…

– Дуб увидит – всех убьет, – оценил Филя.

– А он и так нас всех убьет, – вырвалось у меня, и никто не возразил.

Два вечера я пропадала у Аленки, сшивая эту огромную шапку. Я знала, что в дровяном сарайчике Вася еще возится с корзиной, и там же в куче свежих щепок ждут своего часа остальные детали. Мне было страшновато, и ужасно хотелось поскорее все доделать и взлететь. Руки тряслись всякий раз, как я прикасалась к этой странной скользковатой ткани, но перед самой иглой машинки они усмирялись, и шов выходил нормальный.

Ближе к концу работы пришел Васька и стал изводить нас каким-то клапаном. Они с Аленкой плотно засели за бумажки, но вроде разобрались, Васька ушел довольный. Потом мы расстелили нашу шапку на полу и по кусочку мазюкали ее какой-то липкой гадостью, тоже привезенной журналисткой. Я все боялась, что испортим работу, но Аленка уверяла, что так надо, и я молча делала что должна. Я думала, как это будет здорово – взлететь. Придется закрывать рот обеими руками, чтобы не завопить и не разбудить весь Остров, особенно Дуба.

Дуб, кстати, так ничего и не сказал о пропаже шкур. Неужели не заметил?

Утром третьего дня, когда высох последний кусочек ткани, в Аленкин дом влетел Филя и объявил:

– Корзина готова. В дверь не пролезет, придется вытаскивать через крышу.

Аленка вскочила и заметалась по готовому куполу, не зная, за что хвататься.

– Придется – вытащим… У нас тоже все.

Филя кивнул и ушел обратно в сарай.

Мы побежали за ним, волоча по земле здоровенную шапку.

В сарае стояла по-настоящему огромная корзина, мы могли забраться туда все, и еще место бы осталось. Рядом с ней стояли мои братцы, гордо задрав носы.

– Примерим шапочку! – скомандовала Аленка и первая полезла в корзину.

Я залезла вслед за Аленкой, зажгла два фонарика, и взгляд мой упал на листы с эскизами. Хорошая пачка бумаги, с палец толщиной, и куча букв.

– Васька, успеем собрать до вечера?

– Попробуем.

И началась сборка. Аленка читала вслух распечатку – что, куда, как. Я носилась с канатами и куполом, Филя пытался приладить горелку и баллоны, Васька у всех всё отбирал и покрикивал: «Не так!» Мелкому досталось самое невинное: он взял мешочки и пошел на пляж набивать их песком, так что безобразие, творившееся в тот день в дровяном сарае, прошло мимо него. Иногда через крышу к нам влетал мешок с песком, принесенный Мелким. Раз или два он попал кому-то на ногу. Перед проверками мы всё бросали и бежали по домам делать невинные лица. Иногда Филя залезал на крышу и для виду стучал по ней молотком, якобы чинит.

В общем, день пролетел быстро. Очнулись все, когда ударил гонг на костер.

– Бежим!

– Еще не все.

– Мелкий где?

Мелкий уже барабанил в стену снаружи. Прокопаться к нам сквозь дрова он и не пытался, а лестницу мы убрали. Корзина для шара стояла как была, только уже с прилаженным куполом. Оставалось только привязать мешочки с песком – балласт, – да выволочь все это на улицу, да надуть, да взлететь…

– Слушайте, а ведь он летит куда ветер подует, а не куда захочешь?

– Привяжем, – отмахнулась Аленка. – Журналистка не пожалела троса. Лишь бы ветер не сильный был…

– Мы живем на святой земле, – напомнил Филя. – Ветер будет, какой надо. С Богом. – Он задул фонари. – Сегодня ночью мы узнаем, растет он или нет. Карту взяли?

В руки мне ткнулся рулон оберточной бумаги, склеенной крахмалом так, чтобы получилась настоящая карта, а не куча рисунков. Я сунула его вроде Филе и услышала, как бумага скользнула по прутьям корзины.

– Теперь взяли.

– Все дружно ноем, чтобы Дуб упросил Пророка нам почитать, – скомандовал Филя. – А я потихоньку взгляну через плечо на ту, первую карту.

И мы пошли дружно ныть. Нет, мы побежали, забыв про фонари (Филя затушил, пожара не случится – и ладно), потому что было уже пора. И если мы задержимся, да еще впятером, Дуб что-нибудь заподозрит. Мы бежали так, что я ног не чувствовала, только смотрела на мелькавшие впереди спины братьев и Аленкины грязноватые пятки. Мы уже подбегали