Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

прямо к страшному камню. Анна карабкалась наверх. До Насти было не больше шага, ее можно было бы ухватить, но для этого пришлось бы отпустить руки, и тогда она бы свалилась. Гора осыпалась под пальцами, будто нарочно оттягивая время. Анна сильно оттолкнулась ногами и выскочила на пик. Целая секунда понадобилась ей, чтобы сориентироваться, где что. Настя уже почти коснулась камня. Выпад, Анна схватила ее за шиворот и дернула к себе.

Послышался рев. Анна вцепилась в ребенка, не сразу поняв, что это он и орет. Упала. Ушиблась. Бывает. Одна рука все еще не могла отпустить зеленую майку, другая обшаривала тельце: руки-ноги – все цело, пойдем домой. (Хорошо бы домой.) Настя ревела в голос, так и не просыпаясь, глаза ее были закрыты. На локтях чернели в темноте две огромные ссадины. Да, неприятно. Но не смертельно. Ветер шибанул в лицо с новой силой, небо моментально заволокло тучами, но сквозь тучи пробивался лунный луч. Огромным прожектором он освещал Анну с Настей и страшный камень на пике горы. (Надо сматываться.) Анна взвалила ребенка на плечи и бегом помчалась в грот.

Глава XI

Крысы

Ночью в окно постучали. Я села на лежанке – «Проверку проспала!». Оказалось: нет. За окном стояла глубокая ночь, в окне, за черной в темноте геранью, торчала башка Мелкого. Я потихоньку встала и выглянула.

Под окном стояла Аленка, держа Мелкого на плечах. Босая, в ночной рубашке, с неубранными волосами… Крысы!

– Они пришли, – сказала Аленка. Мелкий с ее плеч кувырнулся через подоконник в комнату. От грохота на печке заворочался Филя, сел и уставился на нас.

– Аленка, – шепнула я.

Аленка уже вбежала через дверь. Ноги у нее были грязнющие, и ночнушка тоже, будто по дороге она хорошенько повалялась где-то. Она плюхнулась на скамейку, опасливо глянула в окно и отодвинулась:

– Настя, они там! Ковром кишат! И грызут, грызут оглушительно! – Она вцепилась в лавку под собой двумя руками. Я увидела, что они трясутся.

– Конечно, заночуй у нас… – Я нашарила на столе кувшин с водой и протянула ей.

Несколько секунд Аленка молча пила. Филя за это время успел толкнуть Ваську, и теперь они оба торчали над печкой молчаливыми тенями.

В глубине комнаты заворочалась мать:

– Что там у вас?

– Аленка! – сказали мы хором. Тут же стукнула палка и зашаркали по полу ноги. Аленка оторвалась от кувшина и протянула Мелкому.

– Я сплю и слышу. – Она все еще тяжело дышала. – Я каждую ночь слышу, уж привыкать начала. Думаю, глюки это, за грехи мои… А она как прыгнет!

– Кто? – глухо спросила мать из-за шторки.

– Крыса!

– Давненько я крыс не встречала. – Мать вышла к нам, тяжело стуча палкой. Она зажгла свечу и опустилась на лавку рядом с Аленкой. – Что, много их?

Аленка закивала.

– Это все за грехи наши. Ложитесь сегодня у нас.

– Мам, можно мы сбегаем посмотрим? – подал голос Филя.

– Цыц! Настя, постели на сундуке. Всем спать. – Она ушла в свой угол, постукивая палкой. Я быстренько застелила сундук, уложила Аленку с Мелким и завалилась сама. Но какой тут сон! Крысы. Никогда не видела крыс.

Филя с Васькой дружно сопели, они и не просыпались толком. Я ворочалась и смотрела на подоконник с геранью. Цветок шевелился на ветру, выставленная рама под окном чуть белела в темноте. Мне показалось, что она шевельнулась и что-то хрустнуло в той стороне. Еще раз. И еще. Звук был такой, будто раму кто-то грыз. Внутри чуть дребезжало стекло. Я вскочила с печки и на цыпочках подошла… Кто-то царапнул меня по ноге маленькими коготками – и пропал. Дуб не позволяет нам брать животных в дом, и Васькин щенок остался на улице. Чертовщина какая-то. Я подошла к столу и зажгла свечку.

Пламя трепыхалось на сквозняке, по стенам гуляли причудливые тени. Свечка освещала только стол и кусочек пола у меня под ногами. Остальная комната тонула во мраке. В раме на полу опять задребезжало стекло. Я схватила свечу, поднесла… От резкого движения пламя погасло. В воздухе стоял белый дымок и запах парафина. В темноте над сундуком возник черный силуэт – Аленка села:

– Они здесь. Они здесь из-за меня, – голос у нее был совершенно не сонный. – Настя, зажги свечу. Я боюсь.

Я чиркнула спичкой, и над столом опять затрепыхался маленький огонек. Аленка вскочила со своего сундука и принялась метаться по дому, задевая и сбрасывая все подряд, собирая со всех поверхностей свечи и подтаскивая мне. Ей было страшно в темноте. А звук не прекращался. Он доносился теперь из другого угла, оттуда, где спала мать. Противный, скребущий, будто и правда зубами по дереву. Я поспешно зажигала свечи. В доме становилось светлее, но неведомые твари не спешили показываться на глаза. На печке сел Филя и, моргая, что-то проворчал о том, что ему не дают спать. Совсем рядом, под столом, что-то царапнуло по полу. Я присела и увидела, как под лавкой исчез длинный розовый червяк. Он не полз – он летел! Вжик – и нету в темноте!

– Мам! – Я села на пол, крестясь: бывает же такое! Сердце стучало где-то в висках.

Аленка подскочила ко мне:

– Видела?!

Я кивнула. А в мамином углу заскрипела лавка и стукнула об пол палка. Какой прекрасный звук!

– Чего вам не спится?!

Сразу в нескольких углах дома захрустели под чьими-то зубами деревяшки. Этот звук проникал в уши, как шум волн, со всех сторон: оглушительный, он сводил с ума! В углу опять грохнула мамина палка, послышался жуткий писк, будто нутрию давят, и довольный голос матери:

– Сюда, дети! Хоть крысу увидите…

Аленка с Мелким остались сидеть на сундуке, поджав ноги, а мои братцы рванули к матери, будто вообще ничего не боялись. Я тоже потихоньку подошла.

В ногах у матери, выпучив глаза и распахнув пасть, лежал маленький зверек, размером и вообще похожий на нутренка, только морда более острая. У него был некрасивый жесткий мех и длинный голый хвост с редкими ворсинками и чешуйками. Голые лапы напоминали человеческие своими пальцами на руках и ногах. Тварь бесовская! Между лопаток ее все еще стояла мамина палка, и розовые пальцы на передних лапах сжимались в крошечные кулачки.

– Ален, ты этого боишься? – презрительно спросил Филька.

– Сейчас ты тоже забоишься, – пообещала мать. – Если их много…

Договорить ей не дали: за шторкой оглушительно завизжала Аленка, потом что-то грохнуло, и плеснулась вода. Васька отдернул штору, выскочил – и тоже завопил. Конец шторы, откинутый