Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

шибая в нос тяжелым запахом дохлой птицы. Клетки, забитые курицами с остекленевшими глазами и свалявшимися перьями – даже смотреть в их сторону было не по себе. Зажав ладонью нос, Анна просунула пальцы сквозь сетку. Кур привезли сюда живыми, так что, может быть, и повезет…

Почти сразу Анна нащупала скорлупу яйца и подкатила к себе. Оно не хотело вылезать, пришлось повозиться, пригибая мягкую сетку так и этак, но получилось: она достала яйцо, не раздавив. Второе выкатилось из-под клетки само и ткнулось в ноги. Вонища при этом стояла такая, что Анна уже не задавалась вопросом, испеклись эти яйца или протухли. Ей нужна была скорлупа.

Рассовав по карманам десяток тухлых яиц, она спустилась на пляж и под Настины вопли «Мама, я не буду это есть!» хорошенечко вымыла скорлупки. Запах прочно въелся в ноздри, Анна не знала, куда от него деваться, а главное – не могла понять: отмылся запах или нет? Решив, что чище они уже не будут, набрала в скорлупки морской воды и пошла к костру.

Дальше все просто, рецепт древних мореплавателей: вскипяти морскую воду, собери пар в тряпочку, выжми – вот тебе и пресная. Лишь бы вода успела выкипеть раньше, чем сгорит скорлупа. В школьные годы физичка развлекала Аннин класс, кипятя воду во всем подряд: от бумажного стаканчика до пластиковой бутылки – лишь бы между посудой и огнем было достаточно зазора. Неужто скорлупа не выдержит?

Тряпочку пришлось оторвать от собственной майки – прокладка спальника была еще мокрой от соленой воды, да и выглядела неаппетитно. Скорлупки на костре воняли, вода кипела, Анна ходила вокруг с куском тряпки, перекладывая его из руки в руку (в другой раз прилажу на веточки).

Настя ошалело наблюдала за маминым шаманством. Она взбунтовалась, когда ей предложили пожевать сыроватую тряпку, но, получив внушение, сдалась и утешила себя тем, что в ближайшее время не помрет от обезвоживания. Конечно, одна тряпка не решила проблему, и Анна очень надеялась на утреннюю росу.

К вечеру подсох раскуроченный спальник, и Анна затащила его в грот: вот и место для ночлега. Когда над Островом сгустились сумерки, она загнала Настю в пещеру и, велев никуда не уходить от костра, полезла на пик. Ей не давал покоя тот камень.

Тихо было на Острове. Не стрекотали цикады, не шумели волны, даже облака будто замерли под звездным небом и не двигались ни туда, ни сюда. Анна шла, нарочно ступая по сухой траве, ей казалось, что и трава не шуршит под ногами, будто ступаешь по пустому месту, а не по живой земле.

Камень чернел в темноте перевернутой могильной плитой. Клетки с поздно откинутыми крышками валялись как забытый мусор и пошатывались на беззвучном ветру. При свете дня было противно совать туда руку, а в темноте Анна почти спокойно вытащила тушку из клетки. Легкая. Душа не душа, а живая курица обычно тяжелее. Или это оттого, что они тут много дней провели без еды и воды? (Совсем как мы с Настей. Глупости, не помрем.) Перья свалялись, как в старой подушке и кололись ссохшимися комками помета. Анна положила тушку на плиту.

– Прими (упрямая тварь) эту жертву и пусти нас с миром.

Тихо на Острове. Камень лежит мертвой плитой, тушка – тушкой.

– Прими! – Порыв ветра ударил в спину с такой силой, что Анна пошатнулась и кончиками пальцев оперлась на плиту.

Невидимые зубки, как стая пираний, мазнули по фалангам, срезав тонкие полоски кожи. Анна отдернула руку. На камень капала кровь и тут же впитывалась, не оставляя ни пятнышка. Казалось, что камень, эта глыбина, сейчас вскочит и набросится на нее. Вцепившись в майку, чтобы остановить кровь, Анна побежала прочь. Ветер с силой бил в лицо, будто пытался развернуть ее обратно. Ноги будто стояли на месте – такой силы был этот ветер. Анна вспомнила, как однажды смеялась, увидев птицу, летящую против ветра. Она махала крыльями и оставалась на месте. Смешно со стороны. Смешно… Только земля, мелькавшая под ногами, давала знать, что она бежит, что не стоит на месте, что скоро будет в безопасном гроте.

Анна ворвалась в пещеру, ссадив все плечи о камень. Настя мирно спала у костра, завернувшись в остатки спальника. Несколько минут Анна стояла, опершись на стену и тяжело дышала. Что с ними будет на этом Острове? Острове, который хочет человеческой крови? Она подумала, что спать нельзя ни в коем случае. Уселась у костра, лицом ко входу, и приготовилась дежурить. Днем отоспится.

Проснулась она от невидимого толчка в спину: такое бывает, когда проспишь что-то важное. Ангел-хранитель или собственный мозг, который умнее нас, или то шестое чувство, которое вечно толкает в бок: проснись, или случится беда. Костер горел, доедая предпоследнее бревнышко (Анна так и не озаботилась дровами, психопат увез с собой даже топор), за камнями было тихо, даже море не шумело, а Насти не было.

Анна вскочила и выбежала на пляж. Море застыло рябящим зеркалом, звезды стояли низко, на небе не было ни облачка. Тихо.

– Настя! – Собственный голос казался не громче мышиного писка. – На-астя!

Тихо. Анна побежала по пляжу, но что-то опять толкнуло ее в бок и заставило повернуть голову. Туда, к горе, где бежит невидимая в темноте дорожка вверх. Вверх!

Перескакивая кусты и камни, Анна рванула напрямую. Никогда, никогда ее ребенок не бродил во сне, да и не пришло бы ей в голову так просто встать среди ночи и уйти неведомо куда. Нет. Тут не обошлось без постороннего вмешательства. Псих вернулся?

Анна рассеянно оглянулась в надежде разглядеть с высоты в темноте катер. Она бы услышала шум. А может, и услышала, оттого и проснулась? Просто забыла, так бывает… Упрямая сила толкала ее в спину: вперед и вверх, вверх, к тому страшному пику, к тому камню…

Камню! Анна бежала напрямик, на крутых склонах помогая себе руками. Мелкие камешки врезались в ладони и ступни, будто подгоняя ее. Ветер бил в лицо, заставляя закрывать глаза, она даже не видела, далеко ли еще…

– Настя!

Тихо. Только ветер беззвучно перекрывает тебе дыхание и гонит песок в глаза.

У самого пика на последнем подъеме она увидела впереди светло-зеленую майку. Майка мелькнула перед самым носом, кувырнулась, карабкаясь на пик, и на секунду пропала. Настя встала на ноги и, вытянув перед собой руки, как слепая, шла прямо на камень. Глаза ее были закрыты.

– На-астя!

Она не слышала. Она спала. Неведомый сон, странный сон лунатика гнал ее