Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

им, завернулся и повис на карнизе. Я видела, как Васька одним прыжком оказывается на сундуке с ногами, за ним прыгает Филя со свечой в руках. Пламя шваркнуло в воздухе огненной полосой, застыло на сундуке вместе с Филькой. Свечи мы расставили по всему дому, но этого последнего кусочка света мне недоставало, чтобы увидеть пол. Он был мохнатый и двигался.

Все было как рассказывала Аленка. Меховой ковер бугрился и шипел на полу, опрокидывая дубовые стулья. Тысячи маленьких глазок сверкали на нас из полумрака, тысячи лапок шуршали и тысячи зубов грызли. Стол шумно подкосился, и с него поехала вниз зажженная свеча в банке. Она мягко шлепнулась на пол, не разбившись, но тут же раздался писк испуганных крыс. Одна подпрыгнула, зацепилась когтями за столешницу и влезла на стол.

– Ух, нечисть! – Мать швырнула на пол ковшик для воды, крысы с писком прыснули в разные стороны. На какую-то секунду на полу открылся чистый пятачок досок, но меховой ковер тут же сомкнулся обратно.

– Они лезут к нам! – взвизгнула Аленка и стряхнула с ночнушки серую тварь. – Это все из-за меня! Сидела бы я дома – они бы не ушли за мной!

Следующая тварь прыгнула на Филю. Он дернулся, замахал руками – и опрокинул на пол ведро с водой. Оно мягко упало на меховой ковер, вода выплеснулась, промочив разом несколько спин, и на полу образовалась целая дорожка.

– Бежим! – взвизгнула Аленка и, схватив Мелкого, выскочила по этой дорожке, хлопнув дверью. Ковер тут же сомкнулся за ней и устремился к выходу.

– А может, она и права, – задумчиво пробормотала мать. – Филя, возьми в саду шланг, если его еще не погрызли. Давай шевелись, не оставляй ее одну. Настя, дай-ка сюда чайник…

Мы сидели с ногами на лавке, а под нами шевелился меховой ковер. Он явно стремился к выходу, но дверь пока еще была для него преградой. Я слышала, как ее грызут тысячи мелких зубов, и у меня мурашки бежали по ногам. Казалось, что грызут мои ноги. Голые щиколотки то и дело что-то щекотало, и я в очередной раз опускала голову, чтобы убедиться: это подол, просто подол… Чайник стоял на кухонном шкафчике. Чтобы добраться до него, надо было сделать два шага по полу. По меховому ковру!

Я взяла мамину палку и ткнула в пол наугад. Раздался писк – и прямо на меня из полумрака прыгнул мерзкий кусок свалявшегося меха.

– Не так! – Мать смахнула его, не успела я толком испугаться. – По верху иди.

Чуть правее от лавки висела длинная полка с посудой. Если я шагну на нее и удержусь, то, пожалуй, смогу перебраться на кухонную тумбу… Не дожидаясь, пока я решусь, мать палкой смахнула с полки тарелки-кастрюли. Внизу послышался писк, возня…

– Ну не спи!

Я шагнула на полку и вскарабкалась, вцепившись в борта. Она была достаточно широкая, чтобы стоять обеими ногами, но неудобная, чтобы развернуться. Я поворачивалась по чуть-чуть, мелко шевеля ногами, и видела, как внизу отбиваются от крыс Филя с Васькой. Полка угрожающе заскрипела. Расту, расту, тяжелею! Еще в том году паутину обметала, спокойно стоя на этой полке. А теперь… Я быстро шагнула на кухонную тумбу и схватила чайник. Он был тяжеленький, с кипятком, жаль, что остывшим. Я плеснула под ноги, и меховой ковер нехотя расступился, дав мне сделать по полу два шага до матери.

– Наконец-то! Филя, Вася! Сейчас я брызну, вы побежите к выходу и возьмете садовый шланг. Дверь оставьте открытой. Настя со мной. – Она бросила вперед крышку чайника, и шлейф из воды накрыл меховой ковер. Братцы побежали на улицу, оглушительно топая. На лавку вспрыгнули две крысы, но мать ловко сбила их опустевшим чайником. Дверь мальчишки не закрыли.

Я стояла на лавке, вцепившись в стену руками, и видела, как в распахнутую дверь хлынул серый поток. Зрелище было воистину завораживающее, как будто в море идет отлив. За крысами оставался светлый дощатый пол, присыпанный мелкими черными горошинами. Мать расшвыривала их палкой и вела меня к выходу.

– Легко отделались, – бормотала она, оглядывая покореженную мебель: стул с тремя ножками, покосившийся стол и погрызенную, но не сдавшуюся дверь.

На улице было светлее, чем в доме. На горизонте уже проступила розовая полоска рассвета. Двор дома шевелился, и трава серебрилась серыми спинами. На дереве алычи сидела Аленка. По стволу к ней карабкались крысы, и Филя сбивал их струей из шланга. Васька сидел на колодце и молился вслух, наверное, даже Дубу слышно было, но нас это не интересовало в тот момент.

Крыс было уже не так много. В какой-то момент мне показалось, что они растворяются в воде. А может, так оно и было, кто эту бесовщину разберет. Я видела шевелящуюся траву и Филю, поливающего дерево с Аленкой. По стволу его карабкались маленькие зверьки, но, сбитые струей, пропадали. Я смотрела на все это, открыв рот, и я не знаю, сколько я так простояла, час или минуту.

Глава XII

Еще один грех

Утреннюю проверку мы проспали. Дуб, наверное, минуту шагал взад-вперед по разгромленной комнате, громко топал и кашлял, а мы все не могли открыть глаза. Потом он не выдержал, рывком усадил меня на печке и рявкнул в лицо:

– Что здесь произошло?!

– Крысы, – говорю. – Сперва к Аленке пришли…

– Видел. – Голос Дуба неожиданно стал спокойным и тихим. – Не дом, а щепки одни. Где сама-то?

Я махнула в глубину комнаты, где на сундуке еще спала Аленка.

– Проснись, – затряс ее Дуб. – Проснись и покайся. На Острове никогда не было крыс. Это все за грехи твои…

– Позволь, мы поможем ей прибраться, – сообразил Филя, продирая глаза.

– Пожалуй… У вас еще ничего, пару мебели починить. А там… – Несколько секунд он рассеянно молчал: мне показалось, он напуган. Вот уж не знала, что Дуб умеет бояться. – Это все твои мысли греховные. Вот чего ты вздумала уезжать? Покайся, пока не поздно!

– Я решила.

Дуб опять замолчал с открытым ртом – мало кто решается с ним спорить, – но быстро очнулся. Даже встряхнул головой, будто отмахиваясь от каких-то мыслей:

– Ладно, молитесь – и за работу. Да быстро, некогда мне!

Мы стали молиться. То ли Дуб торопился, то ли решил, что мы не виноваты в нападении крыс, но молились мы всего полчаса, а потом, оставив Ваську чинить мебель, побежали к Аленке.

Такого разгрома я не видела с тех пор, как Филя нечаянно поджег одеяло, а вместе с ним и