Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Филя с Мелким догнали нас уже на берегу. Катер еще не подошел, а у пристани уже некуда было ступить из-за толпы ребят. Они галдели, подпрыгивали с задних рядов, чтобы разглядеть, скоро ли подъедет Дуб, и наперебой обсуждали, кому что привезут. Мы вчетвером стояли, уставившись на море через головы, и не глядели друг на друга.

Катер зашумел совсем близко, сделал волну, ребята восторженно завизжали. Волна лизнула песок и ноги самых нетерпеливых, отбежала назад, и катер причалил.

Думаю, Дубу по душе эти минуты, когда он, обычно нежеланный гость ни в чьем доме, приезжает из города с кучей долгожданного барахла. Его встречают радостными воплями, виснут на руках и, заглядывая в глаза, спрашивают:

– Максик, а ты про меня не забыл?

– А ты нашел, что мы просили?

Обычно я в первых рядах в этой канители. Если ты шьешь на весь Остров, тебе вечно чего-нибудь не хватает – то тряпок, то ниток, то фурнитуры. Я и в этот раз ждала своих огромных бумажных свертков с рулонами ткани внутри – но разве до них мне было теперь!

Дуб царовал. Стоя на корме катера, он подхватывал свертки по одному и метал их в толпу, в последний момент выкрикивая имя того, кому сверток предназначен. Ловили все и всё – на всякий случай, чтобы не пропустить свой сверток. После каждого приземления свертка в толпу раздавался один радостный взвизг счастливого хозяина и многоголосый гул разочарования тех, чьи свертки еще не прилетели. Я бы, наверное, так и стояла, равнодушно глядя на орущую толпу, но Филя вовремя подтолкнул меня:

– Идем!

Мы ввинтились в общую толкотню, и вовремя. Дуб тяжело поднял бумажный сверток, осторожно, двумя руками, будто внутри человек, только маленького роста:

– Побереги-ись… Настя!

Я отшатнулась, зная, что там шерстяная ткань и сколько она весит. Филя и кто-то еще подняли руки, и пакет рухнул прямо на них.

– Больно! – завопил Филя, суя мне тяжеленький сверток. – Ты сестренку, что ли, просила?!

Все засмеялись.

– Подожди, вот пакет с фурнитурой брошу! – Дуб недобро глянул на него, и у меня все похолодело внутри. Я поймала Филин взгляд, но он только подмигнул. Во нервы!

Я вцепилась в него свободной рукой (это было нелегко, ведь вторую руку оттягивали тяжелые свертки) и зашептала:

– Пойдем, пойдем отсюда!

– С ума сошла?! – отмахнулся Филя. – И пропустить такое веселье?

Он не хотел уходить, пока Дуб не выкинет последний сверток. Я знала, чего он ждет, верила и не верила.

Когда на дне катера остался последний здоровенный сверток, больше всего похожий на рулон ткани, Дуб велел всем расходиться.

– Пора, – подмигнул Филя и потащил меня вверх по склону.

Мы спрятались за куст шиповника и смотрели, как медленно все расходятся. Многие, многие нехорошо посматривали на тот последний сверток, но никто ничего не говорил.

Все разошлись быстро, как сдуло. А Дуб уходить не спешил. Он перепроверил канаты, покопался под банкой, перекладывая туда-сюда мелкое барахло: у меня уже ноги затекли сидеть в кустах! А Дуб все копался.

– До утра он тут будет торчать, что ли? – ворчал Филя.

– На костер все равно уйдет, – говорю. – Думаю, он ждет подмоги. Если там Аленка… – Филя мазнул меня пятерней по губам: как ему не хотелось это слышать! Так и мне не хотелось! Мы оба почти точно знали, что, точнее кто, в последнем свертке – и оба не хотели такого знать. Думаю, остальные чувствовали что-то похожее, когда разбирали свои спиннинги как ни в чем не бывало. Глупо, вот что. Глупо и трусливо.

– Не убоюсь зла, ибо мой Пророк со мной… – бормотал Филя.

Настала моя очередь бить его по губам, чтобы Дуб не услышал.

Последний сверток выглядел как рулон ткани, оттуда даже торчал голубой ситец в цветочек. Если его мне не отдали, то все понятно. Мальчишки-то не шьют, даже для себя…

За спиной зашуршала сухая трава. Филя пригнулся ниже и подтянул в шиповник торчащую ногу. Я боялась обернуться, ведь тогда зашевелятся кусты. Скосив глаза изо всех сил, я увидела спускающуюся к нам фигуру Пророка. Филя глянул на меня вытаращенными глазами, это означало, что я была права насчет подмоги. Пророк торопливо спускался, припадая на ногу. Рядом с нами чуть шевельнулись кусты – задел? Дуб уже махал ему из катера. Вместе они подняли огромный сверток: со стороны – рулон ткани, только я-то знаю, сколько весит ситец, а сколько Аленка. Осторожно держа, они понесли его в гору. Они прошли мимо нашего куста, и соседний опять шевельнулся. Задели? Васька с Мелким были где-то на дереве, я точно это помнила. Шаги и пыхтение уже раздавались наверху за моей спиной. Я боялась повернуть голову, чтобы себя не выдать, а куст рядом шевелился и, кажется, шептался:

– Тихо ты!

– Это не я, – говорю. – Ты что-нибудь видишь?

Филя сидел вполоборота ко мне и должен был видеть больше.

– Сейчас на тропинку свернут – и бежим вперед, к дому Пророка… Давай!

Мы выскочили из кустов, и за нами, как по команде, откуда-то возникли Ленька, Саня, Леха, ну и Васька с Мелким. Все ошарашенно поглядывали друг на друга, как будто думали, что они одни такие догадались про Аленку.

Всей толпой мы побежали в обход к дому Пророка, надеясь, что эти двое с ношей отстанут.

– Видела? – шепнул мне на бегу Васька. – Тряпку бы тебе отдали…

Мы бежали, прячась за кустами. Иногда я оглядывалась и видела мелькающую позади белую рубаху Дуба или кусок цветастой ткани – страшного свертка.

– Думаешь, убили? – шепнул Ленька, прячась за очередной куст.

Я покачала головой. Не хотелось мне об этом думать. Если они волокут ее к камню, то положат туда после костра, когда станет совсем темно. Дар Спокойствия – его ведь на костре выбирают. Лишь бы она была еще жива!

Мы выбежали к высоченному глухому забору. За ним слышался лай собак. Я знала, что у Пророка они есть: здоровенные, мордатые…

Мы с Филей, не сговариваясь, полезли на дерево, стоящее в шаге от забора (чего его Пророк не срубил, если не хотел, чтобы к нему лазили?). Я вскарабкалась второй и уткнулась башкой прямо в Филькино мягкое место. Братец ойкнул, но тут же приложил палец к губам и показал куда-то вниз.

Внизу была земля – и все. Где там остальные, я уже не видела за густой кроной. Я перебралась на толстую ветку